не сделала ничего плохого, она же здесь жертва, моя Джули, которая говорит, что с ней все хорошо, но это же не может быть правдой, не может быть…
– Тео! Тео! Тео!
Лив тоже кричит в телефон, и, похоже, она тоже очень взволнована, потому что Джули снова написала, наконец-то она написала, но что она написала, я просто не могу поверить, что она добровольно написала что-то подобное…
– Тео, пожалуйста! Пожалуйста, Тео, послушай меня!
– Хорошо. – Мне все равно нужно немного отдышаться, да и присесть тоже, а то в груди что-то давит, дыхание сбилось, и сердце тоже, я дышу, дышу, дышу и молчу, но Лив не пользуется моментом, она вообще ничего не говорит. – Ну так скажи что-нибудь!
– Мне нужно срочно с тобой поговорить, Тео. Но будет лучше, если мы поговорим у меня. Ты можешь приехать? Вызвать тебе такси?
Мне кажется, что я ослышался.
– Я сам вызову себе такси. Любой дурак может вызвать себе такси!
Лив вздыхает.
– Оденься, спустись вниз и жди возле дома. Я сейчас закажу такси, хорошо? Водитель будет знать, куда ехать; тебе останется только сесть в машину. А когда водитель остановится, выйдешь и позвонишь в звонок, под которым написано «Келлер/Хендрикс». Все понятно?
– Нам нужно ружье?
– Что? Нет, боже упаси! Ружье остается дома.
Одеться. Надеть штаны. Ружье не брать. Спускаюсь вниз и жду возле дома. Подъезжает такси. Сажусь. Каждый дурак может поехать на такси. Но сама поездка длится довольно долго, и я нервничаю, как никогда раньше. Нервного человека никогда не взяли бы директором клиники торакальной и сердечно-сосудистой хирургии. Да и Вера никогда не влюбилась бы в истерика.
– Вы в порядке? – спрашивает таксист. Я быстро убираю руку с груди. Не хочу, чтобы он подумал, что у меня инфаркт, и отвез в больницу к Клаусу, этому глупому петуху.
– Да. Нам еще долго?
Мы приехали, я выхожу. Звоню в звонок, под которым написано «Келлер/Хендрикс», и жду, когда откроется дверь. Поднимаюсь по лестнице. На пороге мужчина.
– Господин Новак? – спрашивает он немного озадаченно.
– Я хочу увидеть Лив, – отвечаю я. – Ей срочно нужно со мной поговорить.
Мужчина протягивает мне руку.
– Фил Хендрикс. Рад наконец-то встретиться с вами лично. Я – партнер Лив в Two Crime.
– А, тот самый, – понимаю я. – Перестаньте ее ругать. Она списала только потому, что ей нужно было идти к парикмахеру. Но она все исправит. – Смотрю мимо него в сторону квартиры. – Где она? Где Лив? Она сказала, что это срочно.
Фил оборачивается, а потом снова смотрит на меня.
– Здесь ее нет. Но, кажется, я знаю, где мы ее найдем. – Он вытаскивает ключ из замка, закрывает за собой дверь и говорит: – Пойдемте.
Мы поднимаемся еще на несколько этажей, пока не оказываемся у железной двери. За ней начинается неотделанный чердак, и я уже думаю, что этот Фил, наверное, не в себе. Но потом он объясняет, что раньше они работали на чердаке и что с недавних пор Лив предпочитает заниматься расследованием здесь. Мы почти доходим до конца коридора, когда достигаем нужной комнаты. Дверь открыта, а внутри, на одной из этих, как их там, балок… боже мой…
5
LIV – жизнь
ТЕО
Фипс бесполезен – я понимаю это сразу, но я, как врач, привык к экстренным ситуациям, где каждая секунда на счету, ведь малейшее промедление может стоить жизни. Мое тело и разум автоматически переключаются в режим немедленного реагирования. Голова ясная, движения четкие, решительные. Я врач. Я спасаю жизни. Приподнимаю Лив, чтобы ослабить петлю на шее. Кричу Фипсу, чтобы он принес нож или ножницы – давай, ну быстрее, чего ты там стоишь, бесполезный идиот! Он начинает спорить, мол, надо развязать узел. Бред. Петля на шее так затянута, что пытаться ее развязать – значит просто потерять драгоценное время. Наконец он понимает, что нужно делать, и убегает. Слышу, как он звонит в дверь этажом ниже. Ну хоть что-то. По крайней мере, он не поперся за ножом в свою квартиру, до которой идти и идти. Слышу короткие и отрывистые фразы – Лив пыталась покончить с собой, нужно срезать веревку, нужен врач.
А я тем временем удерживаю ее тело одной рукой, а пальцы второй пытаюсь просунуть между веревкой и шеей. Воздух, воздух, ей нужен воздух, она должна дышать. Кто не дышит, тот умирает. Кто не дышит, тот мертв.
– Мы справимся, Лив, – говорю ей. – Мы справимся, девочка. Все будет хорошо.
Я ведь врач, я знаю, что делаю, я спас тысячи людей, починил тысячи сердец; да, были те, кого не удалось спасти, были, джули… джули я не уберег, я подвел ее, я знаю, это невозможно забыть, но тебя, лив, тебя я не подведу, я спасу тебя, ты будешь жить, малышка, не переживай, я здесь, я помогу тебе; ты знала, что «лив» на шведском значит «жизнь»? три буквы – L–I-V. жизнь, ты будешь жить, лив, ты должна, держись, еще чуть-чуть, скорая уже в пути, вот возвращается фипс с ножом, приходит и соседка, я снимаю тебя с балки и осторожно укладываю на пол, ослабляю удавку на шее и сразу же начинаю реанимацию, я умею, такое не забывается, доверься мне, я врач, вот и скорая, санитары все берут на себя, и полиция приезжает, начинается суматоха, все говорят, что ты это нарочно, что ты не хотела жить, чушь, ерунда, ты бы никогда так не поступила, нет, это не ты, я уверен, и я уверен, что прав: мой взгляд невольно скользит по белой доске и останавливается на обведенном имени – даниэль вегнер, нет, вагнер, это он с тобой сотворил, лив, он пришел сюда, потому что ты узнала, что он преступник, он похитил джули, вот! рядом с именем висит маленький желтый листочек, он явно для меня, потому что мне постоянно оставляют желтые листочки, софия только этим и занимается, на листочке адрес, его адрес, лив, адрес этого, этого… вегнера, ты оставила его для меня, лив, для того, чтобы я закончил начатое, быстро хватаю листочек, пока никто не смотрит, и прячу в карман, полиция задает вопросы – как мы тебя нашли, что случилось, и я рассказываю, но не говорю ни слова об этом, как его там… вегнере, потому что полиция все испортит, я обещаю, что завтра утром приеду в участок и дам подробные показания, бла-бла-бла, пусть поймут, что я стар и мне нужно прийти в себя после того, как я нашел тебя
