руке были мужские наручные часы на кожаном ремешке. Наташа заметила, что Ванесса обратила на них внимание.
– Это часы моего отца, – объяснила она. – Он подарил их, когда я уезжала из Сирии. Сказал, что могу их продать, если понадобится, но я не смогла с ними расстаться.
– Красивые.
Ванесса разглядывала циферблат. Стрелки были неподвижны.
– Батарейки сели, – сказала Наташа. – Я сама не понимаю, зачем они мне. Каждый раз, глядя на них, я вспоминаю свою семью и становится грустно. Но кто еще, кроме меня, будет их вспоминать. А если не вспоминать, то получится, что их никогда и не существовало.
Ванесса приложила палец к Микки-Маусу, висящему на цепочке под блузкой.
– Это Аделины, моей дочки, – сказала она. Наташа понимающе кивнула головой. – Она прожила всего несколько месяцев. Я была молодой, когда родила ее, и потом никому никогда о ней не рассказывала. Даже мужу… бывшему мужу. Несколько лет пыталась забыть ее, не думать о ней, пока не смирилась с тем, что это невозможно. Иногда мне казалось, что я схожу с ума, что никакой девочки не существовало. В конце концов я решила носить на шее цепочку с Микки-Маусом. Легче от этого не становится, но это единственное доказательство, что она жила на свете.
Чель-Арне принес бургеры. Поздоровался с Наташей и поставил тарелки на стол.
– Почему ты никому не рассказывала о дочке? – спросила Наташа.
– Не знаю, – ответила Ванесса и взяла бургер.
После еды они играли в дартс. Когда Наташа прицеливалась первым дротиком, Ванесса заметила, что она левша, и вспомнила об одном исследовании, где утверждалось, что в странах с высоким процентом убийств процент левшей выше, чем в более миролюбивых сообществах. Причина этого, по мнению ученых, заключается в том, что правшам сложнее защищаться от левшей в случае конфликтов с использованием ножей, поэтому у левшей в агрессивных сообществах больше шансов на выживание.
– Я тоже левша, – сказала Ванесса, когда Наташа уже приготовилась бросать дротик. – Считается, что мы лучше фехтуем и деремся. Но с этим связаны не только преимущества.
Наташа удивленно посмотрела на нее.
– Сорок процентов больных шизофренией – левши, и мы живем в среднем на три года меньше, чем правши.
Наташа бросила дротик, который воткнулся в край мишени, за пределами зачетных кругов. Она пожала плечами и повернулась к Ванессе.
– Как ты не испугалась? Ведь их было четверо против тебя одной. Не страшно было? И потом, ты же… – Наташа замолчала и кинула оставшиеся два дротика.
– Женщина? – сказала Ванесса, собирая брошенные дротики.
– Да.
Дротик Ванессы просвистел в воздухе и попал в зеленое поле на шестнадцать очков. После еще двух бросков она набрала пятьдесят девять очков.
Этот разговор ее смутил. Она подошла к столу и допила остатки колы в своем стакане. Наташа собрала дротики и подошла к Ванессе.
– Тебе кажется, что я поступила неправильно? – спросила Ванесса тихо. Наташа покачала головой.
– Нет, просто я никогда не видела таких женщин, как ты.
Ванесса улыбнулась.
– Наверное, я поступила глупо, но они меня сильно разозлили. И, конечно, было страшновато. Зато я надеюсь, что чем чаще так поступаешь, тем реже женщинам твоего поколения придется с этим сталкиваться.
Когда Наташа уехала на такси, Ванесса пошла домой, открыла дверь в пустую квартиру и упала на диван, даже не сняв туфли. С тех самых пор, как Ванесса себя помнила, она всегда жила словно под прозрачной крышкой сырницы, отгороженная от мира и от людей. Конечно, Сванте она любила. И в каком-то смысле продолжает любить. Мысли о нем причинили боль.
Ванесса закрыла глаза. Протянула руку за пультом и включила телевизор. То, что там показывали, не увлекало и не прогоняло грустных мыслей. Свою сестру Монику и ее детей она тоже любила. Но и там она не чувствовала себя дома. В мыслях Ванесса постоянно переносилась через время и пространство в свою прошлую жизнь на Кубе.
Вернувшись в Швецию, она никому не сообщила о возвращении. Неделями бродила по Стокгольму. Принимала наркотики, спала в подъездах и в пустующих зданиях. Хотела покончить с жизнью. Совершить самоубийство. Один раз на мосту Вэстербрун. Через несколько дней в районе Рупстен. Но вместо этого решила, что надо смириться, прожить те пятьдесят-шестьдесят лет, которые ей остались, и постараться сделать что-то хорошее, нужное. Остаться одной. Поступать правильно, выполнить свой долг, а затем умереть.
Но Наташа вдохнула в нее жизнь. С ней она ни разу не вспомнила об Аделине. Она сама не понимала, что происходит. Вытянулась на диване и закрыла глаза. Почувствовала, что плачет. Слезы обжигали глаза. Ванесса старалась их сдерживать, сжимая веки. Не помогло. Она выругалась и взяла телефон. Открыла фотографии Хампуса Давидсона и Оскара Петерсена. Почему выбор похитителей остановился именно на них?
Ее взгляд задержался на запястье Давидсона. Часы «Патек Филипп». Просматривая фотографии, она решила, что надо отремонтировать Наташины часы. Отнести в часовую мастерскую и поменять батарейки. Отрегулировать кожаный ремешок, слишком свободный для ее руки.
Часы. Она выпрямилась. Пролистала фотографии назад к снимку Давидсона с часами «Патек Филипп». Она была уверена, что у Оскара Петерсена видела часы той же марки. Проверила. Все правильно.
Она знала, что в Швеции есть всего два магазина, где продают часы «Патек Филипп». Магазин «Часы Богенъельм» на улице Библиотексгатан и магазин «Флудманс» на улице Дроттнинггатан. Когда Сванте исполнялось сорок пять лет, она побывала в обоих, искала подарок.
Может, это и не бог весть какая зацепка, но она единственная. Ничего не случится, если она проверит, заглянув в оба магазина. Да и все равно надо чем-то занять завтрашний день.
7
– Пора, – прошипел Иван. Существовал большой риск, что из проезжающей машины увидят взлетающий дрон. На поле стадиона их ограждали от посторонних глаз зрительские трибуны. В темноте и благодаря тому, что они перекрасили свой белый дрон в черный цвет, чтобы он не отражал света, увидеть его было сложно.
Николас перелез через ограждение стадиона и взял дрон из рук Ивана.
Примерно в центре футбольного поля он опустился на колени. Поставил дрон перед собой и подготовил его к взлету.
Затем бегом вернулся назад. Перепрыгнул через забор. Открыл заднюю дверь фургона и вместе с Иваном забрался внутрь. Глаза не сразу привыкли к слабому свету.
Иван уже включил компьютер и был готов поднять дрон в воздух. Дрон управлялся с помощью сети 3G или 4G, в зависимости от мощности сигнала.
– Поехали, – коротко бросил Иван, когда Николас сел с ним рядом. Расстояние между стадионом «Шюттехольм» и лесом Риксбю
