с ходу обогнал грузовик, груженный штабелями ящиков с цыплятами. – Но этот Халил – большой человек, тебе это нужно знать заранее.
Это было сказано вполне по-дружески, и, однако, это было предупреждение.
– Золото готово к отправке? – спросил я.
– Не знаю. Может быть, готово, а может быть, нет. Я не знаю.
На стекло налипли куриные перья, и Шафик включил дворники, чтобы стряхнуть их, но перья как приклеили. Отказавшись от дальнейших попыток, Шафик прикурил сигарету и заговорщически улыбнулся.
– Ты видел «Стингеры»?
– Видел один.
– Вот это оружие! Ну и оружие! Теперь тебе ясно, зачем нужно судно, а?
– Нет.
– Пол! Ты что, не хочешь, чтобы героические бойцы за свободу Ирландии получили ракеты «Стингер»?
– Я хочу, чтобы героические бойцы за свободу Ирландии получили и танки, и ракетную артиллерию, и все, что угодно, но думаю, вряд ли имеет смысл оплачивать это таким странным способом – набить судно золотом и тащить его через весь океан. Разве ваши люди ничего не слышали о чеках? Или о банковских перечислениях? Или о телеграфных переводах?
– Эх, Пол, Пол! – Шафик рассмеялся.
Он как бы дружески попрекнул меня за всем известную и даже порой симпатичную манеру ко всему придираться. Пока машина маневрировала, включаясь в поток движения возле гавани, он молчал. Мы проезжали мимо башен и зубчатых стен крепости Рибат, а установленные на минарете Большой мечети громкоговорители передавали записанный на пленку голос муэдзина, призывавшего правоверных на молитву. Мы свернули за угол, и вот прямо перед нами блеснуло под октябрьским солнцем море. Сезон парусного спорта на Средиземном море еще не закончился, и вдоль причала тесно стояли яхты, многие из них с большими яркими вымпелами регаты; казалось, будто в этой старой гавани под разноцветными флагами собрался флот средневековых боевых кораблей.
– Халил ждет тебя на яхте, – сказал Шафик, вдруг разволновавшись.
– На яхте? Разве не я должен подыскать яхту?
– Халил нашел подходящее судно, так он считает. Тебе лучше согласиться с ним.
Шафик был явно встревожен. Очевидно, Халил, кто бы он ни был, обладал большой властью, и Шафик всячески старался внушить все это мне. Я же был полон решимости не поддаваться.
– А что, Халил – специалист по морским рейсам через океан? – спросил я насмешливо.
– Он специалист по всем вопросам, какие считает нужными, – резко оборвал меня Шафик. – Пойдем.
Мы прошли мимо охранников и поднялись на длинный плавучий понтон. Шафик так трусил, что даже не обращал внимания на загорелых женщин на яхтах, стоявших у причала. Он провел меня к дальнему концу понтона, где было пришвартовано изящное одномачтовое судно.
– Вот оно! – Шафик сделал паузу и закурил сигарету. – Как тебе нравится?
– Ну что тебе сказать? – недовольно ответил я, хотя, признатья, белоснежный «Корсар» мне сразу понравился.
Название судна было написано на корме, а под ним значился порт приписки – порт Вандр, ближайшая к испанской границе французская гавань на Средиземном море. Это было красивое, дорогое и хорошо оснащенное судно, оно выделялось среди других, маленьких и неопрятных, яхт, стоявших у причала. Я не мог определить, где было построено это судно, во всяком случае, ни в одном из известных мне доков. Я решил, что оно было спроектировано по специальному заказу и построено для богатого владельца, имевшего собственные представления о качествах хорошего судна. Это было судно примерно сорока четырех футов в длину, оно имело неполный рангоут[3], кокпит[4] в центре палубы и длинный низкий надводный борт. Конструкция судна, как я – вопреки своему желанию – должен был признать, была неплоха для трансатлантических рейсов. Если только судно в хорошем состоянии.
– Почему оно выставлено на продажу? – спросил я.
– Владелец оставил его здесь прошлой зимой. Понимаешь, зимние тарифы в Тунисе ниже, чем во Франции. Но он заболел и был вынужден продать судно.
Шафик поднял руку, приветствуя двух молодых людей, сидевших в кокпите судна под белым полотняным навесом, закрепленным на гике[5]. Он заговорил с ними по-арабски, указывая на меня, и они коротко отвечали ему. Мне были знакомы такие ребята – это головорезы, завербованные в палестинских лагерях беженцев, обученные убивать; их вооружали, обеспечивали женщинами, и они строили из себя героев перед своим народом в изгнании.
– Кто-то из них Халил? – спросил я.
– Это его телохранители, – ответил Шафик шепотом.
Он подобострастно улыбнулся охранникам, когда те жестом показали, что мы можем подняться на борт. Пока один из них стоял на страже, другой быстро ощупал нас руками, чтобы убедиться, что мы не вооружены. Если кто-нибудь на европейских яхтах и видел эту процедуру бесцеремонного обыска, то не подал виду: несмотря на внешний европеизм Туниса, это все же мусульманская страна и лучше не замечать ее варварских обычаев и привычек. Один из телохранителей взял мою сумку и показал дорогу в главную кают-компанию.
– Веди себя прилично, Пол! – напутствовал меня Шафик. – Пожалуйста!
Я спустился вниз по крутому трапу. Справа находился стол с картами и навигационными приборами, слева – камбуз, а прямо передо мной – просторный салон с комфортабельными диванами и книжными полками. В салоне было очень темно после яркого солнечного света снаружи, но все же я увидел молодого мужчину, развалившегося на дальнем диване. На первый взгляд он показался мне ничуть не солиднее, чем те два субъекта в кокпите, и я подумал было, что это еще один телохранитель, а хозяин, возможно, находится в спальной каюте, но тут он снял темные очки и, опершись локтями на столешницу, представился:
– Я – Халил.
– А я Шэннен, – ответил я.
– Садитесь.
Это был скорее приказ, чем приглашение. Позади меня захлопнулась дверца и лязгнул засов люка – я оказался заперт в чреве «Корсара» наедине с человеком по имени Халил. В салоне было душно и влажно и сильно воняло падалью. Я сел на ларь по штирборту[6].
Глаза мои постепенно привыкали к полутьме, но я все еще не замечал ничего особенного в этом человеке, внушавшем Шафику такой страх. Халилу, по-видимому, было лет тридцать пять, у него было смуглое, ничем не примечательное лицо, зачесанные назад густые черные волосы. Единственное, что его отличало, – это редкие усы, как у джазиста сороковых годов. На нем была белая рубашка без галстука и черный костюм. Он был крепкого крестьянского телосложения; лежавшая на столе левая ладонь – короткопалая, пальцы – с квадратными ногтями. В пепельнице лежала дымящаяся сигарета, рядом – пачка «Кэмел» и дорогая золотая зажигалка.
– Владелец судна хочет получить за него шестьсот пятьдесят тысяч французских франков, – сообщил Халил без всяких вступлений, – стоит
