это судно таких денег?
– Если оно в хорошем состоянии, – сказал я, – то стоит.
– Это не деловое судно.
Халил взял правой рукой сигарету, затянулся и положил ее обратно в пепельницу. Я заметил, что рука его сильно дрожит и дымок сигареты колеблется.
– Что значит – не деловое? – переспросил я.
Взгляд его темных глаз обратился ко мне, и тут я понял причину нервозности Шафика – в пустых глазах этого человека таилось что-то змеиное.
– Все суда, Шэннен, – стал он меня поучать, – должны служить благородным целям. На них можно ходить за рыбой, перевозить товары, они могут быть площадками для артиллерийских орудий. Только легкомысленные люди могут строить суда просто для собственного удовольствия. – У него был глухой голос, и это придавало его словам особую властность. – Вы полагаете, такое несерьезное судно может стоить шестьсот пятьдесят тысяч?
– Я думаю, оно стоит больше.
– Я предлагаю шестьсот тысяч, – произнес он резко.
Но почему, подумал я, цену предлагает он, а не ИРА? Брендан Флинн утверждал, что перевозку золота берут на себя ирландцы, а этот человек говорит о стоимости «Корсара» так, будто собирается оплачивать его из собственного кармана, а не из средств ИРА.
– Вы бы лучше повременили с оценкой, пока я не осмотрю судно, – сказал я ему, – я хочу поднять его из воды и осмотреть днище.
С таким же успехом я мог бы и не говорить вовсе – Халил не обратил на мои слова ни малейшего внимания.
– Его уже осматривали, – заметил он, – и признали, что оно пригодно для поездки. Его длина – тринадцать с половиной метров, ширина – четыре метра с четвертью и осадка под водой – метр и три четверти. Свинцовый киль весит 3500 килограммов. Что еще вам нужно знать?
– Много чего, – ответил я и отметил для себя, что строители предусмотрительно перегрузили яхту балластом.
– У нас нет времени заниматься мелочами.
Халил говорил спокойно, но с какой-то угрозой в голосе. Я хотел было возразить, но странным образом у меня возникло четкое ощущение, что любая попытка противоречить этому человеку мгновенно вызовет сокрушительный отпор. Он держался очень уверенно, и, хотя по его замечаниям было ясно, что он ничего не понимает в судах, тем не менее его суждения о ходовых качествах «Корсара» были непреложны и окончательны. Однако следующий вопрос показал, что он все же нуждается в моих экспертных оценках.
– Сколько времени вам понадобится, чтобы пересечь океан на этом судне?
– Если отправляться отсюда?
Он помедлил, не желая уточнять.
– Приблизительно.
– А куда держать курс?
Опять заминка.
– Судно должно быть доставлено в Майами.
А там, подумал я, доставивший судно шкипер будет убит, и еще один неопознанный труп спишут на счет борьбы вокруг наркотиков.
– На какое время года намечен рейс? – спросил я.
– Это не имеет значения, – пренебрежительно сказал Халил.
На самом деле это было чрезвычайно важное обстоятельство. Переход через Атлантику до наступления сезона пассатов отнял бы гораздо больше времени, чем после Нового года. Но я уже понял, этот человек не считается с мелочами, и поэтому сказал наугад:
– Три месяца.
– Так долго?
Он был неприятно удивлен и, поскольку я не стал менять своего мнения, нахмурился.
– А почему бы не воспользоваться двигателем? Разве нельзя взять на борт дополнительное горючее и идти на моторе?
– Скорость такого судна зависит от его осадки[7].
Я не стал вдаваться в детали и предложил иной вариант:
– А почему бы вам не купить большую моторную яхту? Тогда можно было бы проделать этот путь гораздо быстрее.
Он ничего не ответил, только поднес сигарету к губам, и тут я увидел, что пальцы его правой руки искалечены – по-видимому, рука была когда-то сильно повреждена. Рука дрожала так сильно, что он с трудом вставил сигарету в рот. Волны плескались о борт «Корсара», и отраженный солнечный свет, проникая через иллюминаторы, бросал на потолок салона колеблющиеся блики. Я вспотел, тогда как Халил, казалось, вовсе не ощущал жары и сырой затхлости внутри корабля. Он опустил руку с дрожащей сигаретой. Я полагал, что он обдумывает мое предложение об использовании для перевозки золота моторной яхты, но он внезапно сменил тему разговора и спросил, думаю ли я, что Америка будет сражаться за освобождение Кувейта. Это был странный вопрос, но я кивнул и ответил, да, уверен, Америка будет воевать.
– Надеюсь, так оно и будет, – сказал Халил, – очень надеюсь.
Он говорил сдержанно, но я почувствовал, как страстно этот человек желает устроить грандиозную победу арабов в пустыне. По этой ли причине он задал мне этот вопрос или просто чтобы удовлетворить собственное любопытство? Или это каким-то образом было связано с судном, со сделанным предложением и с ракетой «Стингер» в складском помещении в Майами? Эти вопросы я не осмелился ему задать. Истинная суть этой операции, я думаю, обнаружится не сразу.
Халила, по-видимому, беспокоила мысль, что Америка не даст иракской армии возможности утвердить свою бессмертную славу. Он вдруг вытащил из кармана пиджака сложенный газетный лист.
– Ваши политики уже пытаются спастись от ужасов поражения, – сказал он. – Смотрите сами!
Он перебросил газетную вырезку через стол. Это была свежая передовая статья из «Нью-Йорк таймс», где говорилось, что член Палаты представителей Томас О'Шонесси Третий внес в Конгресс законопроект, согласно которому должно быть запрещено использование американских вооруженных сил в районе Персидского залива в течение года. В статье цитировались высказывания О'Шонесси, где он советовал испробовать экономические санкции, прежде чем применять силу.
– Видите! – произнес Халил насмешливо. – Даже ваши законодатели хотят мира. Они боятся, Шэннен.
Я покачал головой.
– Знаете, как называют О'Шонесси в Бостоне? Его зовут Томми Третий. О нем говорят, что он слишком глуп, чтобы сделать карьеру, но слишком богат, чтобы потерпеть фиаско. Это кретин, Халил. Он попал в Конгресс только потому, что его папаша страшно богат.
Томасу О'Шонесси Третьему еще не было тридцати лет, а заседал он в Конгрессе уже второй срок. Майкл Эрли принадлежал к штабу О'Шонесси и помогал конгрессмену завоевывать у жителей Бостона симпатии к ИРА. Я подозревал, что Майкл был инициатором одной из прежних кампаний Томми, когда было выдвинуто требование, чтобы британское правительство соблюдало Женевскую конвенцию при обращении с попавшими в плен членами ИРА. Эта кампания провалилась и вызвала всеобщий смех, потому что выяснилось – Женевская конвенция позволяла воюющим сторонам расстреливать солдат противника, захваченных в план в гражданской одежде. Это означало, что предложенный Томми законопроект, будь он принят, обеспечил бы англичанам санкцию Америки на убийство любого взятого в плен боевика ИРА. В действительности это предложение никто
