что он рассказал полиции.
Глаза Делла уперлись в стол. Не поднимая взгляда, он продолжил:
– Фарук им все рассказал как на духу. Не выдержал. Мы нашли его тело – закинули на стену посольства. Его всего сожгли, с головы от ног. Кислотой. А так больше никаких смертельных ран или серьезных травм. У нас пришли к заключению, что он умер либо от разрыва сердца, либо от болевого шока, вызванного кислотными ожогами. Только представьте, каково это – испытывать такую сильную боль, что тело умирает само по себе… Фарук погиб, а вместе с ним погибло и заведенное на фирму дело. Все бумажные свидетельства ведут только к адвокатам, которые засвидетельствовали сделки, – ни единой ниточки к владельцам-партнерам. Джерри Синтон отозвал прочих посредников, и фирма начала отмывать деньги каким-то другим способом. В общем, мы на нуле.
Делл ненадолго примолк.
– Но возник еще один шанс прищучить «Харланд и Синтон», и свалился он нам на голову только вчера. Похоже, у нас может появиться другой источник информации. А именно – ваш клиент.
– Вы даже не сообщили мне, кто он такой. С какой это стати ему идти на такую сделку?
– Пойдет, никуда не денется! Он еще совсем пацан. До смерти перепуганный мальчишка. Да, в чем-то он могуч – по собственным представлениям. Но перспектива смертного приговора быстро опустит его с небес на землю. Он владеет информацией по той фирме – ключевой информацией. Это все, что вам надо знать, – на сегодняшний день. Затащите его на нашу сторону. Остальное – моя забота.
– А что этот «пацан» натворил?
– Пятнадцать часов назад застрелил свою подружку. У нас есть орудие убийства, есть свидетели, которые видели его на месте преступления, есть данные криминалистической экспертизы. Полный набор. Все, что от вас требуется, – это убедить его уволить нынешних адвокатов, наняться к нему в качестве советника защиты и вынудить заключить со мной сделку.
– Меня лишат адвокатской лицензии. Слишком серьезный конфликт интересов. Я не имею права склонять клиента к досудебной сделке, от которой выигрывает моя жена.
Делл вел себя так, будто меня и не слышал.
– Надо, чтобы он дал признание до предварительного слушания. В течение двадцати четырех часов после ареста ему должны официально вменить состав преступления. Арестован он за убийство сегодня утром. Его уже допросили, проинформировали о правах и по сути обвинения, и с вечера он уже в следственном изоляторе. Официальное обвинение должно быть предъявлено до завтрашнего полудня, так что вот вам точка отсчета – у вас пятнадцать часов на то, чтобы подвинуть его юристов в сторонку и отобрать у них клиента. Если вы сумеете сделать так, чтобы вас наняли, судья, скорее всего, назначит предварительное слушание на следующий день. Я хочу, чтобы он признал себя виновным до этого момента, пока все еще не остыло и окружной прокурор настроен на сделку, – плюс это то самое время, когда задержанный наиболее уязвим. Вдобавок нас не устроит, если свидетельства этого парня помогут просто прижать владельцев фирмы. Нам нужны ее деньги. Взять хотя бы Берни Мейдоффа[6] – накрыли величайшую финансовую аферу в истории человечества, но правоохранители фактически обломались, потому что не смогли вернуть деньги! Так что нам нужны и партнеры, и финансы. Чтобы получить и то и другое, нужно действовать быстро, пока деньги не ушли в никуда. Сделаете это – и Кристина отделается легким испугом.
Я только покачал головой.
– Буду с вами до конца честен, Эдди. Именно так и работает ЦРУ. Мы склоняем информатора к сотрудничеству, контролируем его и выдавливаем из него все до последней капли. В данном случае этот информатор – ваш новый клиент. Нам нужно держать его под контролем, чтобы мы могли его использовать. Вы получите хорошую компенсацию. Мы знаем, что вы способны справиться с давлением со стороны – после той заморочки на Чеймберс-стрит. Но мы все равно в курсе, на какие ваши кнопки нажимать, Эдди Финт.
Так вообще-то ко мне обращались только бандюки – мой старинный дружок Джимми Кепарик в первую очередь. Еще малолетками мы вместе занимались боксом, играли на улице в стикбол[7]. До его замаха мне было далеко – в стикболе на подаче он запуливал мячик аж до третьего люка на улице, – но руки у меня были быстрей, и я никогда не упускал подачу. Как раз Джимми-то и дал мне прозвище Эдди Финт. Ну а как я стал вором на доверии, так оно и прилипло.
Я подумал о Кристине с Эми. Черт с ней, с профессиональной этикой, – никому не позволю подставлять под удар свою семью. А из того, что мне сейчас рассказал Делл, парень по ходу реально виновен. Способствовать признанию виновного и заключению им досудебной сделки, чтобы спасти Кристину, – в конце концов, не такая уж плохая перспектива.
– Мне нужно все рассказать Кристине. Она вправе знать.
Делл покачал головой.
– Ничего вы ей не скажете. Чем меньше она знает, тем лучше. А ну как запаникует и проболтается кому-нибудь из партнеров? Тогда и самой ей конец, и всей операции крышка. Молчок – и точка. Вы готовы купить ей билет, чтобы выбраться из всей этой истории. Этого вполне достаточно.
Что ж, логично. Тем более что я совершенно не представлял, как Кристина отреагирует и поверит ли мне вообще. Я поднял взгляд на Делла.
– Так кто клиент?
– Считайте, что это ваш очередной терпила. Нужно уболтать его стать вашим клиентом и развести на признание в убийстве в обмен на сделку с нами. Он получит сокращенный срок, фирма накроется медным тазом, мы получим деньги, а вы – Кристину… – Глянув на Кеннеди, Делл объявил: – Надо чуток размяться.
Когда он поднялся из-за стола, я заметил, что он слегка прихрамывает. Потирая ляжку, Делл направился в глубь офиса.
– Наезд на Фарука дорого мне обошелся, мистер Флинн. Мне нужна эта фирма. Они уничтожили моего свидетеля и моего аналитика. А я уничтожу их.
Он скрылся в задней комнате, и я услышал, как за ним закрылась дверь ванной. Кеннеди наклонился ко мне, чтобы Делл ничего не услышал:
– Аналитик, которая погибла во время этого нападения… ее звали Софи. Протеже Делла. И его любовница. Я слышал, у них все было по-серьезному. По-настоящему. Он воспринимает это как личное дело. Не цепляйся к нему.
– Он угрожает моей жене!
– Он делает свою работу. У него нет цели навредить твоей семье. Наоборот – он готов дать Кристине пропуск на выход из тюрьмы. Знаешь, вообще-то без разницы, намеренно ли она участвовала в отмывании
