мобильный номер Мерете Люнггор.
— Успокойся, Мона, — ответила Люнггор на другом конце провода. — Вчера вечером я говорила с Полем Маноном. Сегодня он передаст Карлу, что те пятьсот тысяч для брата Мальте Бёгегорда уже переведены в немецкую клинику. Заодно Карл узнает, что Плоуг вышел на след организованного наркотрафика фирмы DKNL. А ещё Гордон вернулся из Голландии — местная полиция мало что имеет как на самого Карла, так и на «DKNL Transport». К тому же у них там ЧП: один из их ключевых следователей, Эдди Янсен, буквально в один день бесследно испарился.
— Я не совсем понимаю, что означает это исчезновение, но когда будешь снова говорить с Полем Маноном, попроси его передать Карлу ещё кое-что. Из-за этого локдауна СМИ сейчас сойдут с ума. Вся информация о том, как Отдел «Q» раскрыл дело «Сисле Парк», а также волна поддержки Карла в прессе, теперь отойдут на второй план, а то и вовсе на время забудутся.
Мерете пообещала передать эти слова. Она добавила, что они уже просчитывают, какие новые угрозы могут ждать Карла в тюрьме, так что Моне не стоит излишне изводить себя.
Но Мона всё равно безумно переживала.
Карл увидел сюжет о новом карантине по телевизору и лишь молча покачал головой. Здесь, в тюремных стенах, вирус казался самой меньшей из проблем. Ну да, заставят кое-где носить маски, но поскольку ему всё равно запретили любые свидания, кроме встреч с адвокатом, лично для него это ничего не меняло. Пока заключенные отрезаны от внешнего мира, для коронавируса внутри тюрьмы наступали тяжелые времена.
Поэтому их ежедневная прогулка во дворике превратилась в точную копию предыдущей. Мальте, Поль Манон и педофил из десятой камеры (которого все звали Обенро[105]) дежурно кивнули друг другу и тут же достали сигареты. Карл испытывал невероятное блаженство, смешивая свежий морозный воздух с порцией никотина. Никогда прежде курение не приносило ему такого удовольствия. Ещё до того, как чиркнуть спичкой и поджечь первую сигарету, он так глубоко вдохнул, что его легкие предельно расширились, приготовившись принять плотный поток дыма на полную катушку.
Пятнадцать секунд приятного головокружения сменились мощным выдохом — и вместе с этим дымом в серое небо улетели все его скопившиеся фрустрации и обычная экзистенциальная тоска. Какое же это было блаженное чувство.
Только после этого он наконец повернулся к остальным заключенным.
— Ну вот, опять нас заперли, людей жалко, — подал голос мужчина из десятой камеры по кличке Обенро. — Мне-то лично плевать, моя мелкая фирмочка обанкротилась еще в день ареста. А у вас как дела?
Поль Манон ухмыльнулся:
— Я на фиксированном окладе, так что меня это никак не колышет.
— А мне платят две трети зарплаты, пока нет приговора, — добавил Обенро. — К тому же у жены постоянная работа. Я скорее переживаю, сможет ли она сейчас достать нормальные продукты для себя и нашей дочки.
Мальте угрюмо молчал. Он подошел вплотную к Карлу. В тусклом сером свете зимнего дня его лицо, покрытое свежими шрамами, швами и ссадинами, делало его похожим на жертву страшной автомобильной аварии. И хотя та драка была уже в прошлом, весь его вид излучал глубокую, беспросветную тоску.
— Погоди секунду, Мальте, — окликнул из угла двора Поль Манон. — Мне нужно сначала перетереть с Карлом. Карл, подойди-ка сюда на пару слов.
— Не тебе решать, с кем ему говорить в первую очередь, крыса ты привокзальная, — прошипел Мальте, едва удерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками. Но Карл вовремя придержал его за руку.
— Всё в порядке, Мальте, времени полно, не кипятись.
Карл перехватил требовательный, многозначительный взгляд Поля Манона и повернулся к Мальте спиной.
Манон отвел его в самый дальний угол двора и встал так близко, что Карл едва разбирал его тихий шепот.
— Слушай сюда и не подавай виду, об этом должны знать только мы с тобой. Возможно, это тебя удивит, но Мерете Люнггор — моя хорошая старая знакомая еще со времен её политической карьеры.
Карл от неожиданности отступил на полшага.
— Спокойно, веди себя как обычно, ладно? Мы не общались несколько лет, но сейчас именно она устроила мой перевод в эту тюрьму. Не спрашивай меня, как ей это удалось — я без понятия. Но цель этого перевода — ты и твое... скажем так, «твоё благополучие».
Карл сделал еще одну затяжку, загоняя дым в самые альвеолы. Ему требовалось время, чтобы переварить эту информацию.
— Можешь передать вон тому парню, Мальте, что на счет его семьи только что перевели полмиллиона.
Манон на секунду замолчал.
— Вежливость во мне сильнее любопытства, так что я не стану спрашивать, за какие такие заслуги. Но если у тебя завалялись лишние полмиллиона, я легко нарисую тебе номер счета со своим именем, — он тихонько приглушенно хмыкнул четыре раза, прищурив глаза. — В общем, с этого момента я твой личный почтальон. Поскольку тебе нельзя получать ни свидания, ни письма без жесткой цензуры и задержек, вся будущая корреспонденция из тюрьмы и обратно на ближайшие восемь недель пойдет исключительно через меня. Идет?
Вместо ответа Карл закашлялся, выдав целое облако дыма прямо в лицо Манону, из-за чего тот на миг скрылся в тумане. Шок был огромным, но облегчение от того, что он больше не будет изолирован от мира глухой стеной цензуры, оказалось настолько мощным, что Карл на мгновение буквально потерял дар речи.
— Эй, Карл, о чем вы там шепчетесь? — крикнул с другого конца двора Мальте. — Не верь ни единому слову этого сказочника!
Карл поднял руку:
— Сейчас, Мальте, одну минуту. Я уже иду.
Ему дико захотелось крепко обнять стоявшего перед ним щуплого, аккуратного человечка, но он сдержался.
— Спасибо тебе, Манон. Я подойду к тебе чуть позже. Ты даже не представляешь, что это значит для меня. Да и для него тоже.
Поль Манон довольно улыбнулся и прикурил собственную сигарету.
— Ну что, Мальте, — сказал Карл, шагая обратно через двор. — Оказывается, у нас с Маноном нашлись общие знакомые на воле. Так что он просто передал мне пару хороших новостей «с той стороны».
Мальте стоял и растерянно кивал, напоминая подкошенного, смертельно раненого зверя.
— Что там с деньгами для моей семьи? Я места себе не нахожу, думать ни о чем другом не могу. Вчера вечером я созванивался с младшим братом... Знаешь, что он
