вариант, который должен был показаться ему наиболее правдоподобным.
– Я так и думал. Наркотики прятали в этом массивном киле, так ведь?
– Я думаю, именно так.
– Я уверен в этом! – сказал он обрадованно. – Я был здесь, когда судно просвечивали рентгеновскими лучами. Я должен сказать вам, они были очень взволнованы! – Он показал рукой на то место, где раньше стояла «Мятежная леди» и где теперь осталась только груда крепежных болтов, металлические опоры и громоздкое рентгеновское оборудование, с помощью которого обследуют надежность внутренних болтов. – Думаете, нас покажут по телевизору? – с надеждой в голосе спросил управляющий.
Я покачал головой.
– Поверьте мне, вам лучше не попадать в вечерние новости на фоне этого судна. Но я благодарен вам за то, что вы показали мне место, где оно стояло.
– Всегда рады вам. – Он пытался скрыть свое разочарование. – И если вам когда-нибудь понадобится оставить на хранение судно в столице, мистер…
Он выждал, надеясь, что я назову свое имя, но я просто еще раз кивнул ему и пошел прочь. Темнело, и опознавательные огни на дорожках аэропорта отражались в водах реки. Над головой снова раздался шум самолета. Я устроился на заднем сиденье правительственной машины и захлопнул дверцу.
Все было умно задумано и близко к осуществлению. И сейчас я узнаю, что именно это было.
«Мятежную леди» перевезли на один из закрытых военных полигонов возле Вашингтона, и теперь она стояла в просторном пустом ангаре под мощным светом прожекторов. Я нашел ван Страйкера в стеклянной будке, из которой он внимательно наблюдал за группой одетых в белые халаты людей, работавших под поднятым корпусом судна.
– Оно находится внутри свинцового киля, – сказал он мне, не отрывая глаз от судна. Он не объяснил мне, что это «оно».
Огромный киль в форме луковицы уже отделили от судна. Как обычно, он был прикреплен к пластмассовому корпусу судна длинными бронзово-силиконовыми крепежными болтами. Рабочие из команды ван Страйкера отвернули болты и осторожно опустили киль на пол ангара. Рядом с килем, который я сейчас не мог видеть, его заслоняли работавшие там люди в защитных комбинезонах, стоял ярко-желтый бак размером с малолитражную машину, на котором был изображен трехлистный символ атомной промышленности.
– Что это – бомба? – спросил я в ужасе, увидев этот знак.
– Нет. Он не обладает технологией изготовления бомб, во всяком случае пока. – Ван Страйкер казался утомленным. Его миссия состояла в том, чтобы уберечь страну от нападений террористов, и он хорошо понимал, как эта попытка была близка к успеху. А сейчас, возможно, он думал о дальнейших таких попытках, которые, без сомнения, будут предприниматься. – Кое-кто собирается изготовлять бомбы, Пол, и этот кое-кто полагает, что сумеет изменить положение в мире в свою пользу при помощи атомной бомбы. Но не в этот раз.
– Так что же это такое?
– Чернобыльское серебро.
– Чернобыльское?
Ван Страйкер отпил глоток кофе из коричневой пластмассовой кружки.
– Мы предполагаем, что иракцы оставили в этом киле пустое пространство и заложили туда примерно четыре тонны двуокиси урана. Это ядерное топливо, которое используется в обычных коммерческих атомных станциях такого типа, как на острове Три-Майл или Чернобыль. Они нарезали прутья топлива на куски и перемешали их с алюминиевым порошком и с чем-то вроде нитрата аммония. Это означает, что они начинили ураном большую зажигательную бомбу. Затем они вставили туда детонатор и часовое устройство. Очень просто и относительно дешево.
– И что же должно было произойти?
– Когда температура горящей зажигательной бомбы поднялась бы выше семи тысяч градусов по Фаренгейту и когда атомное топливо было бы охвачено огнем, произошел бы малый выброс радиоактивности, как это было в Чернобыле. – Ван Страйкер неожиданно взглянул на меня с сочувствием. – Не беспокойся, Пол, мои эксперты говорят, что ты, по всей вероятности, не получил большой дозы облучения. Запрятав это чудище в свинец и поместив его под воду, они тем самым обеспечили тебе защиту. А кроме того, ты сам еще больше усилил степень безопасности, уложив сверху слой золота.
Я смотрел на копошащиеся внизу фигуры в белом.
– А что эта бомба могла бы сделать с Вашингтоном?
– При южном ветре такой излучающий радиацию гигантский пожар мог бы на много лет превратить Пентагон, а может быть, даже и Белый дом, ну, и районы, где они расположены, в места, непригодные для жизни человека. Это была бы месть за Багдад. – Ван Страйкер помолчал несколько секунд. – Подумай только – город отравлен радиоактивными изотопами – стронцием и цезием. Подумай о врожденных болезнях, о раковых заболеваниях. Вот почему они хотели, чтобы к моменту, когда сработает детонатор, судно было поднято из воды, чтобы огонь разгорелся как следует. Если бы судно было на плаву, вода могла бы затушить огонь, и тогда самое большее – было бы поражено несколько миль вдоль реки, но на суше и при подходящем ветре они могли бы заразить смертоносными отравляющими веществами сотню квадратных миль.
– Вы, конечно, знаете, что ИРА не участвовала в этом деле?
– Твоя ИРА была единственной организацией, которая поддерживала Саддама Хусейна взрывами бомб, – ответил он резко. – Не ищи оправданий для террористов. Не пытайся внушить мне, что они сбившиеся с пути герои.
– Я просто хотел сказать…
– Я слышал, что ты говорил по этому поводу, Пол, и я понимаю, ты хочешь быть лояльным к обеим сторонам. – Он смотрел на яркие огни прожекторов, на занятых своей работой людей и на ярко-желтый бак. – Знаешь ли ты, что когда Джордж Вашингтон не смог найти для своих бойцов обмундирование, он велел им приколоть на шляпы клочки белой бумаги. Он говорил: это мои воины, а это – ваши мишени. Он не скрывал их, он не посылал их домой, чтобы они прятались там за женские юбки. Это был настоящий человек.
Я ничего не ответил и все смотрел на «Мятежную леди». С ее борта свисал швартовочный канат. Доведется ли ей еще когда-нибудь выйти в море? Я сомневался в этом. Как это несправедливо, что в свое последнее плавание судно ушло с такой коварной целью. Оно заслуживало того, чтобы еще раз промчаться по высоким волнам под полными парусами и чтобы никакой подлый груз не обременял его движение.
– Сегодня ирландская полиция арестовала Флинна, – сказал ван Страйкер.
– Вы вышлете его?
– Нет. Чем меньше публика будет об этом знать, тем лучше. Ядерные дела затрагивают самые истерические струны американского народа. Я приложу все усилия, чтобы сохранить это в полной тайне. Но он должен понять, что Дядю Сэма не так просто обмануть. Ирландская полиция найдет повод
