Грачевой. На посеревшем от слез лице женщины особенно четко проглядывали морщинки, добавляя лет десять к ее возрасту.
— Лев Иванович, — она окликнула его надрывным голосом.
— Да, Алла Валерьевна?
— Мне нужно вам кое-что рассказать.
— Идемте. Здесь поблизости есть кафе. Там никто не будет нам мешать.
— Хорошо, только, боюсь, мне сейчас тяжело идти, сил совсем не осталось.
Гуров молча кивнул и по-джентльменски подставил локоть, чтобы дама могла опереться на него.
— Извините, думаю, вы знаете, что у меня совсем не было времени принять душ. Наверное, я сейчас не самая приятная спутница.
— Вы, женщины, удивительные существа, — устало произнес Гуров. — Даже в самой сложной обстановке не позабудете о том, как вы выглядите в глазах остальных. Помнится, лет пятнадцать назад у меня случай был. Я стажировал одну девчонку. Поначалу долго отпирался: не хочу, мол, с желторотой пигалицей нянчиться. Мне самому интересно было дела расследовать, а она бы только под ногами мешалась. Да и характерная она была, себе на уме, покладистости — ноль, все сама, всему противилась и не слушала меня. Однажды мы выехали на задание, на заброшенную подземную парковку, а там бандитская перестрелка. Мы оба в бронежилетах. Она ослушалась команды, неосторожно из-за колонны высунулась, ну и в нее очередь полетела. Я прикрыл. Словил пять пуль, шестая — в нее, в горло. Так вот, смотрю я на нее и думаю: дотянет ли до больницы? А она говорит: «Лев Иванович, у меня что, тушь размазалась? Поэтому так глаза щиплет? Дайте зеркало».
Гуров замолчал. Они дошли до кафе, он помог снять женщине пальто и повесил его на вешалку, после чего сели за столик.
— Кажется, вы не закончили свою историю…
— Не все концовки счастливые. Скажу лишь: после того случая я пообещал своему начальнику, что больше никогда не возьму себе никого в подчиненные. Времени прошло много, случаи были разные, но есть люди, которые западают в душу, как и истории, что с этими людьми связаны.
Официант принес две чашки кофе, божественный аромат которого моментально разлился в воздухе, настраивая разговор на нужный лад и переводя его в формат дружеской беседы, нежели в допрос или выяснение обстоятельств.
— Начинайте, Алла. Я вас внимательно слушаю.
— Я уже говорила, что знаю Борю и остальных с самого детства, рассказывала, что они издевались надо мной. Но был один момент, которому я старалась не придавать значения, но мне кажется, что он сейчас важен, исходя из того, что я слышала, пока находилась у вас в отделе.
— Так…
— Когда я подвергалась преследованию со стороны их компании, за меня неоднократно заступался мальчик их возраста, его, по-моему, звали Сережа.
— Ласточкин?
— Да-да! — восторженно вскрикнула Алла. — Так вот, когда меня толкали будто бы невзначай, а я падала на пол под их оглушительный смех, он вставал на мою защиту. Но потом сам получал тумаков из-за того, что вмешивается и смеет им противостоять. Когда мне резали портфель, он не молчал, не стоял в стороне, а старался как-то отомстить им. Ну, как сказать… Против толпы переть трудно, поэтому исподтишка кидал в них бутылку или камень, а потом убегал. Мы с ним стали дружить, но особо много я о нем не знала, разве только, что ему нравилось смотреть телевизор, в основном мультфильмы про супергероев и фильмы о порядочности. Сергей добрый был и справедливый, а мне этого было достаточно. Я вам говорила, что переехала с родителями на новое место жительства? На самом деле тогда для меня все сложилось очень удачно. Потому что травля перешла черту. Как-то вечером мы шли с ним из школы, он провожал меня до дома, и нас выловила эта компания. Меня они не тронули, а сразу переключились на Сережку — натравили своих собак на него. Собаки — бульдог и немец — принадлежали Саше и Гале…
Алла прервала рассказ, с трудом переводя дух.
— Такие же невоспитанные, как и их хозяева. Я собак не виню. Им всего-навсего была дана команда, и они принялись рвать пацана в клочья. У Сергея была разорвана куртка, искусаны ноги — это все, что я видела, потому что крикнула, что побегу за помощью, и убежала. Дома я расплакалась и ничего не смогла толком рассказать родителям. Возможно, они поняли, что случилось, или просто сделали свои выводы… В общем, я убежала и даже не знала, что с ним произошло. Уже потом, повзрослев, я возвращалась в тот район с надеждой найти его, узнать о его судьбе, как он тогда спасся, и спасся ли…
— У него были родители?
— Да, но, как он рассказывал, им не было дела до него. Они были заядлые пьяницы, которых ничего в жизни не интересовало, кроме алкогольных напитков. Поэтому не думаю, что Сергею от них была какая-то помощь.
Женщина отпила немного кофе и продолжила свой сбивчивый рассказ.
— Когда мы с ним гуляли, он часто говорил, что подростки из той компании и в школе его задирают. Бьют, пинают, выжимают на волосы тряпку, которой вытирают доску, макают головой в унитаз, поэтому от него почти каждый день пахло моющими средствами и… в общем, не совсем приятно. Хочу еще заметить, что Сережа писал мне записки и кидал в почтовый ящик. Родители мои были строгие и почти не отпускали гулять, да я и не хотела по понятным причинам. Он говорил, что живет в частном доме и что его родители воруют журналы и газеты из почтовых ящиков и магазинов, чтобы ими растапливать печь. Писал Сергей плохо, почерк был неразборчивый, и однажды я об этом ему сказала. Тогда он стал вырезать из журналов буквы и склеивать в слова. С помощью этих своеобразных писем мы договаривались, где встретимся на следующий день. Бывало, Сережка рассказывал что-то о своей жизни, но это было почти в конце нашей дружбы, тогда письма становились объемнее. Я еще думала: а не проще ли ему научиться красиво писать, чем вот так вырезать каждую букву и составлять в предложения? Последнее, что помню, он написал, что я единственный человек, кто его может выслушать хотя бы чуть-чуть, понять его душу, ведь уже с малых лет Сережа осознал, насколько жестоки люди. Сейчас уже понимаю, что он был странный мальчик, но его таким сделали люди и атмосфера, в которой он жил.
— Что вы узнали о его жизни, после того как переехали?
— Немного. Когда мне было уже шестнадцать, а ему приблизительно девятнадцать или чуть больше, я узнала, что он все-таки выжил в том аду и, как поговаривали, какое-то
