время состоял на каком-то учете. Наверное, и сам стал задирой и завсегдатаем в полиции.
Гуров вспомнил, что приводов у Ласточкина не было.
— Затем, также по слухам, ушел в армию. Потом я мельком услышала, что Сергей погиб, а сюда его уже доставили «двухсотым». Знаете, слухи есть слухи, поэтому я не могу гарантировать их достоверность. Вот, собственно, и все, что я хотела вам рассказать. Думаю, из всех событий прошлого, тот, кто это все затеял, намеревается всколыхнуть именно эти. Но это невозможно! Ведь он умер! Хотя… за те издевательства, что Сергей терпел и после нашей с ним разлуки, не удивлюсь, если он воскрес.
Брови Гурова поползли вверх, но он промолчал. Время приближалось к одиннадцати часам, гул в кафе усиливался с нарастающим потоком посетителей, которые забегали либо погреться от осенней стужи, либо провести вечер в уютном месте, как оказалось, с живой музыкой, зазвучавшей, вероятно, во втором зале. На окнах зажглась паутинка из желтых гирлянд, создавая соответствующий антураж, а в воздухе поплыл запах выпечки с корицей. Чтобы расслышать собеседницу, Гурову приходилось наклоняться чуть ближе.
— А не так давно снова началось.
— Что началось?
— Снова стали приходить письма. Но теперь уже на мой актуальный адрес, где мы живем с Борей.
— Борис их видел?
— Нет.
— Какого они были содержания?
Она потупила глаза, поморщилась, ее лицо залила краска стыда.
— Я… я не знаю. Я выбросила их. Все.
— Почему?
— Я испугалась. Понимаете, испугалась. Меня словно отбросило назад, в прошлое. Я снова вернулась в те времена, которые навсегда хотела бы забыть. Снова почувствовала себя маленькой девочкой, беззащитной перед кучкой негодяев. И вновь я убегаю и бросаю друга одного, так и не решившись позвать на помощь. Мне стыдно. Мне невероятно стыдно. Это — предательство. Наверняка он тогда думал, что я действительно сдержала свое слово, что позвала. Он верил в меня, а я…
— Прошлого, увы, не вернуть, и ошибки, увы, не исправить, — сочувствующе произнес опер.
— Вот именно, не вернуть и не исправить! — воскликнула Алла. В ее глазах возник странный огонек, поблескивающий в свете гирлянд.
— Что вы имеете в виду?
Она взяла себя в руки и пробурчала под нос:
— Ничего больше, кроме того, что у мести нет срока годности.
Гуров решил говорить начистоту.
— Алла, я сейчас задам вопрос, но ответьте на него честно. Обещаю, что за ваши слова последствий не будет.
Она недоверчиво покосилась на него, но кивнула.
— Хочу понять: если бы у вас была возможность отомстить обидчикам, вы бы ею воспользовались?
Алла долго думала, но все же ответила:
— Да. Определенно. Я, как видите, пыталась, но это, как теперь уже понимаю, сущий смех, по сравнению с тем, что с ними сотворил этот добрый самаритянин. Однако я выплескивала свою боль, как умела. Понимаю, что это все неправильно, что смерть человека — это сверхпреступление… Но никому не понять той боли, которую испытывала я, Сережа и наверняка другие дети, над которыми они издевались. Возможно даже, что школьными годами это не ограничилось, и детки богатых родителей перенесли свое поведение в студенческую среду, но мне об этом мало что известно.
— Тогда такой вопрос: почему вы не выместили свою боль за столько лет на том, за кого умудрились выйти замуж?
Алла засмеялась во весь голос, ловя на себе недовольные и неоднозначные взгляды окружающих.
— Да просто потому, что я адекватный человек. Я четко осознавала, за кого выхожу и в какие условия попаду. И знаете, довольно неглупа, если это нужно говорить вслух. Невесть за кого не пошла бы замуж. Все-таки искала себе мужчину, крепко стоящего на ногах. И готова была закрыть глаза на прошлое этого человека. Вы же не будете предъявлять своему супругу претензии за то, как он вел себя с бывшими, например? Это если бы я начала Борису предъявлять претензии, почему у него первый поцелуй случился с Анькой, а не со мной. Глупость, не правда ли? Мы уже замужем. Уже выбрали друг друга, а прошлое потому и прошлое, что уже прошло.
— Двойные стандарты, Алла, ой, двойные, — скептически покачал головой Гуров. — Что касается мести всей компании, вы твердите, что у мести нет срока годности, а если дело касается Бориса, то прошлое потому и прошлое, что прошло.
Туркина замолчала.
— Ладно, Алла. Я вас понял. С другой стороны, хоть это и мое дело, но и не мое дело, — выдав каламбур, Гуров мягко улыбнулся и стал вставать из-за столика.
Туркина его остановила:
— Подождите.
— Что такое?
Алла замерла, вглядываясь в серые глаза опера, пытающиеся считать ее эмоции. Судя по выражению ее лица, она утаивала еще что-то, но боялась рассказать, опасаясь последствий.
— Нет, извините… Я просто подумала, что было бы неплохо поговорить с нашей директрисой. Она единственная, кто остался в живых из учителей, кто мог бы вам что-то рассказать. Правда, она не в своем уме…
Гуров понял: Туркина пытается выведать, был ли он у директрисы. Этим она еще раз ненароком подтвердила то, что ей есть еще что скрывать, и ее попытка сейчас выкрутиться оказалась провальной. Опер сохранил на лице невозмутимое выражение.
— Прощайте, Алла, — бросил он на прощание, выходя на улицу.
— До свидания, полковник.
Колокольчик, висевший над дверью, прощально зазвонил вслед уходящему.
На город спустилась ночь, но полковник не торопился домой. Прибыв в отдел, он внимательно стал изучать добытые им сведения и сопоставлять данные. Последнее упоминание о Ласточкине относилось ко времени его службы в армии. Гуров стал разыскивать информацию о военной части, где он служил, искать, в какое именно место был направлен, и выяснил, что в то время, помимо Сергея, погибла большая часть его сослуживцев. Однако не все. Гурова результат не устроил. Тогда, вспомнив слова Эли о том, что имя и фамилия мужчины, который к ним приходил, схожи, типа Александр Александров или Алексей Алексеев, полковник возобновил поиск. Из восьмидесяти человек наиболее подходящими оказались Алексей Лешин, Анатолий Тольев, Михаил Михалев и Денис Денев.
Гуров вскинул левую руку, взглянув на часы. Стрелки на циферблате близились к трем часам ночи. Внезапно в столь поздний час раздался звонок. Оперуполномоченный принял вызов.
— Слушаю.
— Лев Иванович, я по Софе.
Гуров замер.
— Ну?
— Проверил камеры в округе. После того, как она забрала посылку из службы доставки… В общем, ее, похоже, похитили.
Полковник откинулся на спинку стула, отчего тот жалобно заскрипел. Сердечный ритм внезапно ускорился, на лбу выступила испарина, рубашка стала противно липнуть к телу, к горлу подступила тошнота, а в глазах замелькали обрывки воспоминаний о
