озираясь, продвигался по коридору, максимально напрягая слух. Квартира оказалась небольшой и сильно загаженной. Но можно было совершенно точно сказать, что помещение является жилым: как только распахнулась дверь, из квартиры потянуло едким запахом сигаретного дыма, который, кажется, был здесь завсегдатаем. Тусклый свет освещал убогую обстановку. Обувь прилипала к старому, со стертым рисунком и местами дырявому линолеуму. В комнате слева изношенные накидки на диванах слабо скрывали вытертые подлокотники и замызганную обивку. Справа была кухня, сплошь усеянная валяющимися пустыми бутылками, вероятно, из-под алкоголя, и кишащая тараканами, которые чувствовали себя хозяевами. Самая дальняя комната оказалась занавешена грязной, сальной простыней.
— Неужели я ошибся?.. — прошептал Гуров.
Слух полковника уловил жужжание системного блока. Но вдруг сзади раздался скрежет поворачиваемого в замочной скважине ключа. Гуров опустил дуло пистолета в пол. Дверь распахнулась, и на лестничной клетке появилась уже знакомая ему женщина.
— Ой, полковник! Здравствуйте! А вы чего здесь? За Мишкой, что ли, явились? Ну, наконец-то! Этому бездельнику уже давно пора сменить место жительства! От него все тараканы ко мне как к себе домой ходят! Тута, ну разве я не права? — раздался визгливый голосок Арины Тимофеевны.
Гуров замер, пытаясь собрать воедино разрозненные сведения. Упорядочив роившиеся в его голове мысли и связав неоспоримые факты, он понял, что ошибся. Однако все изменилось в один миг.
— О-о-о! Все, Мишка, готовься, видишь, за тобой уже приехали! Ну, что стоишь, шагай! — продолжала верещать соседка, теперь уже в сторону лестницы. — Нет, ну смотрите на него! Он еще, нахал такой, убегает!
Гуров рванул из квартиры. Схватившись за перила, он круто развернулся и стремительно понесся вслед за человеком в объемной кофте и накинутом на голову капюшоне, скрывающем его лицо. На втором этаже полковник успел сообщить по рации, чтобы группа быстрого реагирования была наготове. Возраст Льва Ивановича сказывался на его скорости не в лучшую сторону. Выскочив из подъезда, он понял, что всего за доли секунд успел потерять убегающего из виду. Прижавшись к подъездной двери и осмотревшись, Гуров заметил беглеца за мусорным баком. Тот, догадавшись, что его обнаружили, начал петлять между припаркованными возле дома автомобилями. Вероятно, это петляние и подвело Михаила, замедлив скорость его движения. К тому же ему приходилось все время пригибаться, изредка высовываясь, чтобы оценить обстановку.
Тем временем Гуров приблизился к парковке. Услышав по рации, что опергруппа на месте, но с противоположной стороны, ему ничего не оставалось, как двигаться дальше. Расстояние между Михаилом и опером увеличивалось, а в пистолете осталось лишь два патрона. Лев Иванович направил оружие в спину убегавшего. Сердце его замерло на миг. Выстрел. Дождь из осколков левого зеркала заднего вида черного «Ауди» осыпал Михаила. Беглец, не ожидавший такого спецэффекта, замер, потеряв прежнюю бдительность. Вторая пуля попала ему в плечо. Ноги беглеца подкосились, и он рухнул на землю. Уже через минуту Михаила Михалева окружили омоновцы.
— Товарищ полковник, взяли! Идете? — крикнул кто-то из бойцов.
— Нет. Давайте сами, а я в квартиру! — откликнулся Гуров.
Ноги сами несли опера на четвертый этаж, за спиной у него выросли крылья, а в груди горел тот самый огонек надежды, который однажды уже потух, оставив только горку пепла. Вбежав в квартиру, он отдернул занавеску и увидел связанную по рукам и ногам Софу. Она лежала на полу, согнувшись крючком, а ее рот был заклеен скотчем. Макияж размазался, волосы растрепались, а в опухших красных глазах стоял панический ужас от пережитого за эти несколько дней. Между колен у девушки была зажата пилочка, которой она отчаянно пыталась перепилить кабельную стяжку, впившуюся в кожу рук.
— Скотина… я его уничтожу…
Вынув из прикрепленного к ремню чехла раскладной нож, Гуров встал на колени и в два счета перерезал стяжку сначала на руках, а затем на ногах.
— Подожди, сразу резко не двигайся, дай мышцам привыкнуть и постепенно восстановить циркуляцию крови. Так, не торопись… — Словно прикасаясь к окровавленному ангелу, он старался причинять девушке меньше боли, чем ей уже довелось испытать.
В проеме появился Гриша и едва не заревел от ярости.
— Гриша, тащи аптечку, — скомандовал Лев Иванович, не давая ему опомниться. — Либо у меня в машине возьми, либо у ребят, если «Скорая» еще не приехала.
— Подъехали, скоро поднимутся.
— В больницу с ней поедешь, а пока иди.
Сняв скотч со рта Софы, Гуров приготовился услышать что-либо нелицеприятное, ведь будь он на ее месте, поток брани и обвинений было бы не остановить.
— Спасибо, Лев Иванович… — едва слышно прошептала девушка, не в силах поднять глаза.
Стажер оперлась на начальника. Ощущая себя в безопасности, она наконец-то позволила себе расслабиться, зная, что ее спасли и можно спокойно выдохнуть.
— Он тебя не тронул?
Софа отрицательно помотала головой.
— Встать можешь?
Вновь отрицательное движение. Гуров беззлобно, по-отечески принялся журить ее.
— Понял. Сиди. Вот за каким чертом ты поехала за этой посылкой? Сказал же — отдыхай.
— Зачем из машины на дорогу фруктами-то бросаешься? Что, в детстве не говорили, что с едой баловаться нельзя?
Ее лицо тронула слабая улыбка. В горле пересохло, поэтому она прохрипела:
— Хорошо, что вы поняли. Яблоко было бы вернее, конечно, но вы же купили мне грушу, а я их не ем.
— Больно надо деньги тратить! Стал бы я разве? У Прокофьева позаимствовал, когда на беседу ездил. А ты вредной оказалась… груши она не любит.
Пожарская покачала головой, чуть сморщив нос, не то от боли, не то в знак протеста.
— Я в вас не сомневалась… не зря говорят… что вы… лучший.
Сказав это, девушка мгновенно потеряла сознание.
Покрепче прижав стажера к себе, опер шмыгнул носом и бросил в пустоту комнаты:
— Хоть в этот раз успел.
После того как Софу уложили на носилки, Гуров отправился исследовать квартиру. Жужжание системного блока доносилось как раз из злополучной комнаты, в которой все это время находилась девушка. Когда полковник только ворвался, то не заметил почти ничего. Сейчас же его взору предстал старый шкаф, доверху набитый журналами, поодаль были разбросаны обрезки бумаги и ворох мелкой древесной стружки, здесь же лежали лобзик и мелкозубчатая пила. На полу, рядом с местом, где лежала Софа, валялись отваренные куриные бедра, уже успевшие заветриться, а мутная жижа, больше напоминающая смесь молока с водой, вероятно, служившая для утоления жажды, осталась также нетронутой. Гуров, стараясь подавить в себе все чувства, которые вызывала эта картина, крепко сжал телефон в руке, едва не сломав его пополам, а затем набрал номер дежурной части.
— Здорово, Кирюха. Сегодня Гриша, как криминалист, будет отсутствовать по моему личному приказу.
