девятнадцать. И мне было дико страшно, Лев Иванович. Не знаю, о чем я думал, когда отец отправил меня учиться на криминалиста. Тогда я безумно жалел о том, что пошел у него на поводу, и даже отчасти винил его. Время шло, и внутренний протест против жестокости только рос. Потому что я видел лицо жертвы, боль и страх в ее глазах, слышал ее крики через фотографии. Несмотря на жуткую картину, я должен был сохранять хладнокровие.
Мне надолго запомнились эти кровавые следы на полу, слабо затертые, словно преступник даже не пытался толком затереть за собой следы. Будто он собой гордился. Где-то в глубине души я ощущал это все не как преступление, а как разрушение человеческой морали.
Эту сволочь поймали только через два года. Он успел унести еще семь жизней… Возможно, Шекспир был прав, и ад пуст, а вся чернь здесь?..
Пелена событий перед глазами полковника мгновенно рассеялась, вернув обратно в квартиру Михалева-Ласточкина.
Опер не отпускал криминалиста, заставляя смотреть ему в лицо.
— Послушай. Ты на взводе. Натворишь глупостей. Не теряй чести и достоинства. Не забывай, кто ты есть. Будь мужиком. Врезать разок за свою женщину — можно, напомнив, что девочек обижать нельзя, но грань не переступай.
— Но Лев Иванович!..
— Я сказал. Либо так, либо я тебя увожу. Ты понял меня? Это вопрос моего доверия к тебе. А я тебе верю, Гришань. Верю. Давай.
Верхняя губа Емельянова раздраженно дернулась. Высвободившись из хватки Гурова, он, вымещая всю свою боль, с диким криком со всего размаху впечатал кулак в стену, а затем еще раз, и еще, пока пыл не утих, а разум не вернул контроль над телом.
— Вот теперь иди.
Выждав минуту и сообразив, что в комнате не слышно ни звука, Гуров решил вернуться и разведать обстановку. Ступая по коридору, он ненароком раздавил ботинком несколько пробегающих по своим важным делам тараканов и, поморщившись, снова отдернул занавеску, чтобы войти, но тут же замер от увиденного.
— Достань телефон и снимай, иначе я выпущу ему пулю в голову! — взволнованно крикнул Ласточкин. Он держал пистолет у виска Емельянова и, судя по всему, был тверд в своих намерениях, поэтому Гуров решил не рисковать и исполнить указание.
— Гриша, ты что, дурачок у нас? Ты зачем ему браслеты снял?
— Лев Иванович, он пушку на меня наставил, мне что делать надо было?
— Зараза, где взять-то успел?.. — пробубнил Гуров себе под нос и включил камеру на телефоне.
Истеричный голос Сергея стал тише, на глазах появились слезы.
— Я, Ласточкин Сергей Витальевич, хочу принести извинения всем родственникам тех людей, к смерти которых я имею отношение. Я понял, что, когда человек умирает, ему уже все равно, но не все равно тем, кто остается здесь, на земле, переживать боль утраты. Я не отказываюсь от своих действий и считаю, что поступил правильно, и даже знаю, что после смерти вашего близкого человека кому-то даже станет легче, ведь из вашей жизни ушел человек, терроризирующий и отравляющий каждый ваш день. Я лишь убрал, даже, сказал бы, очистил этот мир от этих тварей, хотя таких по земле ходит еще сотни тысяч, а может, и больше, и я не призываю вас поступать так же! Ни в коем случае! Это лишь была моя история, но не моя судьба. Я ее себе не выбирал и не выбирал то непростое время, в которое появился. Просто знайте: кому-то повезло больше, кому-то меньше, но никогда не калечьте чужие жизни! Я призываю к этому! К тому, что, даже порой не задумываясь, вы можете сотворить зло, которое расползается как раковые клетки по организму, множа это зло повсеместно! Я призываю быть благоразумными, но, самое главное, если вы уже сделали какую-то пакость, то будьте верны хотя бы себе и идите до конца, отвечая за свои поступки и принимая последствия с достоинством, как это делаю я, а не как это делали эти жалкие людишки, видео которых сейчас транслируется на мониторе позади меня! Вы прекрасно их помните! Я лишь показал их истинную натуру, сорвав с них маски! И вы знаете, что…
Он прервался на десять секунд, а затем, сморщившись, словно выплюнул:
— А, к черту все! Всегда хотел сказать эту фразу… — и, перейдя на крик, воскликнул: — Стоп! Снято!
Направив дуло себе в рот, Ласточкин нажал на курок и выпустил пулю.
Емельянов только и успел отскочить, а Гуров завершил съемку.
— Лев Иванович, у вас же с собой пистолет! Почему вы ему хотя бы в колено не стрельнули?! А если бы он меня завалил?
— Ой, Гришань, я тебя умоляю. — Опер махнул рукой.
— Жалко его…
Гуров подтвердил, глядя на размозженную голову еще минуту назад мыслящего и говорящего человека.
— Да… с определенной стороны и правда жаль: есть доля истины в его словах. Люди нынче и правда будто каждый друг другу зверь, да и раньше было, но исправлять это надо, связи налаживать, близких навещать, про друзей не забывать — терять друг друга нельзя.
* * *
С дождливыми осенними днями было покончено. На смену каждодневным ливням пришел первый снег, который словно принес облегчение, покрыл тротуары и дороги мягким пушистым одеялом, скрыв грязные следы бушующего до этого ненастья. Воздух на улице стал морозным, колючим, но, наконец, свежим и пробуждающим. Гуров не спеша шел на работу, наслаждаясь погодой. На крыльце управления, помимо курящих сотрудников, одетых по форме, но без верхней одежды, вероятно, надеявшись выбежать «по-быстрому», его поджидал человек, к которому он намеревался заглянуть, но ввиду бумажной волокиты с последним делом, разбором следственных действий, которые повесил на него Орлов, все никак не находилось времени.
— Здравствуйте, полковник!
— О, какие люди! И уже, как посмотрю, без нашей доблестной охраны!
Грачева, поправив полы пальто, мило улыбнулась.
— Это точно… Лев Иванович, я к вам не с пустыми руками. Вот, это вам.
Женщина протянула оперу увесистый подарочный пакет.
— Нет-нет, Галина. Вы уж не обижайтесь, но я не приму.
— Бросьте! Я ведь действительно обижусь! Вы мне жизнь спасли! — она повысила тон, а затем закашлялась.
— После того случая с горлом начались проблемы, ангина часто мучает, извините.
Гуров вытащил из кармана куртки платок и подал ей.
— Спасибо. Вот видите, даже сейчас выручили! И джентльмен, и прекрасный полковник! Как мне тогда еще вас отблагодарить?! Берите, берите!
Полковник сдался, ведь Грачева едва ли не вталкивала подарок ему в руки.
— Как ваши товарищи?
Она чуть поежилась и сильнее натянула вязаный шарф, прикрывая горло, а затем надела перчатки.
