перебила его.
– Знаете, что мне кажется самым интересным во всей этой истории? – сказала она, и её голос приобрёл заговорщицкие нотки. – Фердинанд в пылу спора, скорее всего, не успел рассказать самое главное. Да, там были убийства. Но после них, как он говорит, пропала коллекция древних драгоценностей. Настоящих сокровищ. Вот это да! – она сделала большие глаза. – Представляешь, Уолли, если бы они нашлись? Твоя семья стала бы богатой! Ты бы мог купить себе не старый мотоцикл, а целый гараж с десятками новых авто!
Она смотрела на него, широко улыбаясь, и её взгляд был полон такого искреннего восторга, что Уолли окончательно растерялся. Гнев сменился замешательством, а затем и проблеском жадного интереса.
– Какие ещё сокровища? – недоверчиво спросил он, но уже без прежней агрессии.
– Древнеегипетские украшения, – тут же подхватил Фердинанд, понимая, что Джулия нашла верный ключ. – Из коллекции того самого лорда, где когда-то служил дворецким твой… Ну ты понял. Они бесследно пропали.
Уолли задумался, потирая то свою широкую переносицу, то узкий лоб. Его взгляд стал отсутствующим, будто он уже видел перед собой сундуки, набитые золотом.
– Гм… – произнёс он наконец. – Дедушка… он действительно иногда бормотал что-то странное перед смертью. Мы думали, бредит. И у него была куча старых бумаг. Мы их в камине жгём, когда уголь экономим.
Фердинанд чуть не вскрикнул от ужаса при этой мысли.
– Так ты… ты не против, если я… мы… посмотрим? – осторожно спросил он.
Уолли нахмурился, но теперь это была уже не злость, а подозрительность дельца.
– Пока моих нет дома, пожалуй, глянем, – буркнул он. – Но это не значит, что я тебе верю. И если там ничего нет… – он снова сжал кулак, но уже скорее для порядка.
– Конечно, конечно! – поспешно согласился Фердинанд.
– Ну вот и прекрасно! – воскликнула Джулия, разряжая обстановку. – Врагов нет, есть партнёры по поиску сокровищ. Почему бы нам не обсудить всё за чашечкой чая? Я, если честно, замерзла, пока наблюдала за вашим… гм… мужским разговором.
Уолли, всё ещё смущённый, кивнул и, бросив последний угрожающий взгляд на Фердинанда, поволокся к своей двери. Фердинанд же смотрел на Джулию с безграничной благодарностью. Она не только спасла его от неминуемой взбучки, но и сумела повернуть ситуацию в нужное русло. Верный и, возможно, самый опасный удар Ферди Пирса в этом «карамболе» был сделан. Пусть и с помощью чужого и острого кия.
Глава 8. Тайна каморки деда
Дом Паркеров встретил Фердинанда настроением, столь чуждым его собственному стерильному жилищу. Неистребимой атмосферой жилой, обжитой человеческой жизни, в которой находилось место и радостям, и беспорядку.
Уолли, всё ещё ворча что-то под нос о «напрасной трате времени», провёл Фердинанда и Джулию по узкому коридору, заваленному коробками и старыми газетами, в небольшую комнатку на первом этаже. Это бывший кабинет его деда, Германа Паркера. Теперь здесь царил хаос, достойный описания в эпической поэме о забвении .
– Вот его берлога в последние годы, – буркнул Уолли, широким жестом обводя комнату. – После его смерти сюда сваливали всё, что было не жалко, но и выбросить рука не поднималась. Как говорится, на чёрный день. Хотя какой там день – тут и при белом дне-то ничего не найдёшь.
Комната и впрямь представляла собой печальное зрелище. Под потолком висели гирлянды паутины, словно траурные украшения по былому порядку. У стены стоял массивный, поцарапанный стол, заваленный хламом. В углу громоздилась стопка пожелтевших журналов «The Strand Magazine» – Фердинанд с тоской подумал, что в них могли быть первые публикации рассказов о Холмсе. Рядом лежали груды старых счетов, рекламных проспектов и газет, которые, судя по всему, использовались для растопки.
– Боже правый, – прошептала Джулия, озираясь с видом первооткрывателя гробницы фараона. – Здесь можно найти всё что угодно. От рецепта пикуля до завещания самого короля Артура.
– Ну, и с чего начинать-то? – скептически спросил Уолли, уперев руки в бока. – Копаться в этом хламе – всё равно, что искать иголку в стоге сена, который в это время горит.
– Начнем с системного подхода, – с внезапно вернувшейся к нему уверенностью заявил Фердинанд. Его свежие научные навыки взяли верх над смятением. – Всё, что выглядит как личные бумаги – письма, дневники, записные книжки – откладываем в одну стопку. Всё прочее – в другую.
Они принялись за работу. Процесс напоминал археологические раскопки. Уолли, ворча, отодвинул стол, под которым обнаружилось ещё несколько запылённых папок. Джулия, подобрав юбки, уселась на пол и принялась с удивительным терпением перебирать кипу старых писем.
– О, посмотрите! – воскликнула она через некоторое время, размахивая листком. – Счет от портного за 1905 год. Герман Паркер заказал себе новый фрак. Дорогой, между прочим. Видимо, дворецкие получали неплохо.
– Может, он не только фраки заказывал? – мрачно заметил Уолли. – На что ему ещё хватало?
Фердинанд, тем временем, обнаружил подшивку старых тетрадей. Большинство из них были исписаны аккуратным, каллиграфическим почерком – это были домашние расходы, списки покупок, заметки о работе в поместье. Ничего сверх ординарного. Разочарование начинало подтачивать его первоначальный энтузиазм.
– Может, Джулия права, и я просто фантазёр? – уныло сказал он, откладывая очередную тетрадь с рецептами варенья.
– Ага, – хмыкнул Уолли. – А я так и знал. Зря время теряем.
Уолли продолжал ворошить старые бумаги, а из-за стеллажа на него уставились два светящихся глаза. Уолли, погрузившийся в мысли, вздрогнул. Но это был лишь старый мейн-кун Паркеров, Арчибальд, охранявший свой излюбленный наблюдательный пост. Кот фыркнул, словно упрекая его за беспокойство, и демонстративно отвернулся.
Именно в этот момент Джулия, копавшаяся в самой нижней части стопки, внезапно замерла.
– Э-э-э… парни? – произнесла она странным, сдавленным голосом. – Кажется, я нашла что-то поинтереснее, чем рецепт варенья.
Они оба повернулись. Девушка держала в руках тетрадь, из которой торчал лист плотной, пожелтевшей бумаги, сложенный вдвое. Он явно пролежал нетронутым много лет.
– Что это? – Уолли нахмурился. – Похоже на официальную бумагу.
– Хм, посмотрим – с интересом сказал Ферди.
Уолли взял тетрадь и, после недолгого колебания, развернул лист. Внутри лежало ещё несколько листов поменьше, исписанных каллиграфическим почерком, но буквы местами были неровными, торопливыми, словно писавший находился в сильном волнении. Это было письмо. И завещание.
Уолтер начал читать вслух, сначала нехотя, но затем его голос стал прерывистым, а лицо побледнело, как сырой картофель.
«Если вы читаете эти строки, значит, я отошёл в мир иной, не сумев при жизни облегчить свою душу. Меня терзает совесть, и я
