слишком часто по ней посылают.
— Вася! — Ирка обрадовалась. — Ты-то здесь откуда?
— В самом деле, — поддакнула я, с интересом оглядывая нашего друга художника. — Вот уж кого странно видеть на мероприятии с министерскими!
— Министервские мне до лампочки, — подтвердил Василий, горделиво задирая бороду. — Мы, настоящие художники, на такие сборища ходим только с высшей целью — ради фуршета. Столы в том конце зала уже накрыты, и, уверяю как специалист, они не уступают лучшим голландским натюрмортам. А тут…
Он без приязни оглядел невзрачные фото, развешанные по стенам, поморщился, выдал экспертную оценку:
— Плюнуть не на что! — И застегнул пиджак, лишив меня надежды на то, что его полы разойдутся шире и подтвердят правильность моей трактовки таинственной надписи.
— Василий, кто это с вами? Мы знакомы? — За оттопыренный локоть Кружкина зацепилась холеная ручка с наманикюренными коготками, к парчовому плечу по-свойски притиснулась нарумяненная щечка. — Ой, а я же вас знаю! — Нара́щенные ресницы запорхали, овевая Ирку. — Это вы нарисованы на портрете Василия!
— Надо говорить: на портрете работы Василия, и не нарисована, а изображена, — наставительно проговорил Кружкин. — Знакомьтесь, дамы. Это Ирина, это Елена, а это Элеонора.
Имя новой знакомой он произнес так, словно сразу после «о» в нем был восклицательный знак, что недостаточно акцентировать интонацией — требовалось еще закатить глаза.
— Ой, прибыли, прибыли! — Эле-О! — нора отцепилась от рукава Кружкина, чтобы захлопать в ладоши.
Аплодируя, она унеслась от нас прочь, пристроившись к встречающим высоких гостей.
— И кто из них министр? — Я присмотрелась к группе холеных мужчин в хороших костюмах.
— И кто эта Элеонора? — Ирка даже не глянула на випов, уставившись на Василия.
Ее можно понять. С момента их знакомства, случившегося года три назад, Ирка была главной и единственной музой художника Кружкина. Это ее портрет принес ему мировую славу и сейчас украшал собой известную художественную галерею в Милане. Это ей он клялся в вечной и бескорыстной любви, без устали твердя о необходимости увековечить черты и формы Ирины Прекрасной на полотне в жанре ню. И вдруг на тебе: какая-то Элеонора!
— Ученица Мастера, — важно ответил Василий. И, поскольку это ничего не прояснило, добавил со вздохом: — То есть моя.
— Девочка, растирающая краски? — съязвила я.
— Ах, если бы. — Он снова вздохнул. — Она сама пишет. Но плохо. А ей нужно написать хорошо, потому что картина предназначается в дар какой-то важной тетеньке. Поэтому Элеонора наняла меня, чтобы я правил ее мазню, что фактически означает — писал заново, сам, а она потом объяснит разительную разницу в стиле и уровне тем, что брала у меня уроки.
— А ты…
— А я взял плату за это «обучение» вперед и уже все потратил. — Третий тяжкий вздох едва не разлучил соединенные пуговицей борта пиджака. — Теперь мне от Элеоноры не отделаться, придется рисовать ее бредятину, а там такой сюжет, вы бы знали…
Мы бы узнали — нам уже стало интересно, — но в этот момент раздался пронзительный поросячий визг микрофона, потом мужественный голос удивительно задушевно произнес: «Раз, раз, раз-два-три» и без паузы продолжил:
— Дорогие друзья, уважаемые гости, участники и организаторы этой прекрасной выставки, мы начинаем! Позвольте представить вам…
Началось перечисление регалий и фамилий, на символическую сцену бравыми козликами поскакали мужчины в хороших костюмах.
— Наш-то который? — Ирка отвернулась от Кружкина и встала на цыпочки, разглядывая костюмированных козликов поверх голов.
— Кого ищем, кому свищем? — Очень кстати рядом с нами вновь объявился Петя Солнцев.
— Героя дня — заморского гостя Джорджа Вильерса, — не скрыла я.
— Костюм в полоску, — сориентировал меня Петя. — Рядом с министром, как свой в доску. Справа в очках толстяк, шесть пудов сала — это директор выставочного зала, а слева ваш касатик-полосатик, британец-мавританец.
Названный господин в полосатом костюме и впрямь был подозрительно загорелым и белозубым.
— Больше на дешевого итальянского мафиози похож, чем на богатого английского лорда, — нелицеприятно высказался Кружкин.
— Вот этот мелкий, рыжий? — Ирка оценила экстерьер представленного лорда и расстроилась: — Фи, какой… А я-то думала…
— Не о том ты думаешь. — Я нахмурилась. — Этот рыжий-полосатый совершенно точно не наш Бэкингем. Ему же лет сорок от силы, он в семидесятом, поди, еще и не родился!
— Ой, и правда! — Она всплеснула руками и схватилась за щеки, как деревенская бабка. — И-и-и, как же так-то?
— Петя! — Я повернулась к Солнцеву. — Скажи мне честно, прямо и желательно суровой прозой: где автор этих фотографий, не сильно украсивших стены? В полосатом костюмчике, вполне возможно, какой-то Джордж, и я даже не исключаю, что он тоже Вильерс, но совсем другой. Не тот лорд!
— Да мало ли в Британии этих лордов, — без всякого пиитета к лордам, да и к Британии пробормотал великий русский художник Кружкин.
— Джордж-морж, Вильерс-шмильерс… — Петя потер чисто выбритый подбородок и заозирался. — О, Машка-ромашка! Дуй сюда!
Долговязая светловолосая девушка с микрофоном подскочила к нам и выжидательно застыла.
— Маша у нас спецрепортер, она на культуре собаку сожрала и про вашего лорда наверняка уже все узнала, — почти прозой отрекомендовал руководитель, похлопал левой рукой по плечу ее, правой — меня и ретировался, напоследок напомнив — все-таки стишками: — Не забываем про осетра, еще с четверть часа — и пора!
— Привет, — сказала я Маше, которая так и не отмерла, только перевела вопросительный взгляд со своего шефа на меня. — Мы тут не поняли насчет Джорджа Вильерса, который в прошлом веке работал журналистом в Ленинграде и сделал все эти прекрасные фотографии…
Маша фыркнула, и я поняла, что реверансы в сторону автора экспонатов излишни.
— Это же не он? — Я кивком указала на сцену, где микрофоном как раз завладел рыжий тип в полосатом костюме.
— Конечно, не он, — подтвердила Маша. — Тот Вильерс, который автор этих работ, уже старый дед, ему сто лет в обед.
Я с неудовольствием отметила, что Солнцев, похоже, успешно прививает подчиненным свою манеру рифмовать и хохмить.
— Он сам приехать не смог, потому вместо него не то сын, не то внук — я еще не разобралась, после интервью точнее скажу. — Маша заметила, что Вильерс отошел от микрофона и заторопилась. — Сорри, мне его и еще замминистра с вице-губернатором кровь из носа записать надо…
— Значит, это не наш Бэкингем, — резюмировала Ирка. — Выходит, даже хорошо, что мадамы не пришли на вернисаж, иначе Марфинька была бы разочарована. Она-то думала увидеться со своим давним поклонником…
— Плохо ты знаешь Марфиньку, — возразила я, наблюдая, как шустрая Маша отлавливает неправильного Вильерса и тащит его под камеру. — Вот посмотришь, мадам будет крайне взволнована и вдохновлена таким поворотом сюжета. Она непременно захочет встретиться с сынишкой «своего» Бэкингема и будет, промакивая платочком
