Утром с постели их поднял тревожный телефонный звонок.
– Где моя дочь?!! – рыдала женщина в трубку, даже забыв представиться.
– Я не знаю, где моя-то, – буркнул Акакий Игоревич, протирая глаза от сна.
К телефону подскочила Клавдия Сидоровна и вырвала из рук Акакия трубку.
– Алло, с кем я разговариваю?
– Это Елена Адамовна, Кати в больнице нет. Она ушла сразу же после вчерашнего вашего визита! – всхлипывала несчастная на другом конце провода. – Теперь она, больная, шатается где-то по городу…
– Не переживайте, девочка обязательно к вам придет. Сейчас мы тоже поедем ее искать. Если что – звоните, а мы, в свою очередь, как только ее найдем, привезем сразу к вам, – пообещала Клавдия и бросила трубку. – С ума сойти с этой Белкиной. И в самом деле, скачет, как белка в колесе. Ну что ты стоишь, Кака, что ты стоишь?!! Иди, бери машину, едем к Агафье.
Агафью Эдуардовну им застать не удалось, хозяйка нудистского пляжа укатила в «Центр Женского Очарования» на какие-то важные процедуры и обещала вернуться не скоро. Распузоны теперь свободно ходили по коттеджу без всякого на то пропуска и чувствовали себя уже родными в этом странном клубе. Подойдя к помещению, где располагался персонал, Клавдия прислушалась. В комнате раздавались голоса охранника Ромы и Николая – его отца. Никак нерадивый швейцар покинул свой пост, пользуясь отсутствием хозяйки, и выбрал минутку для воспитания сына. Акустика в комнате была замечательная, и Распузоны чудесно могли слышать перебранку родственников.
– Да чего тебе стоит? – возмущался отец. – Агафьи еще самое малое до вечера не будет! Свозишь мать быстренько и назад, никто и не узнает ничего.
– Пап, я фигею! Ну почему моей матушке приспичило на дачу смотаться именно сейчас? Я на работе – неужели не ясно? И никуда со своего рабочего места не уйду, пока смена не кончится! Тут такие дела творятся, а охранник мать на дачу повез! Я и без того себя после той ночи с водяным каким-то трусом чувствую, если бы не тот алкаш, Акакий, кажется, кто знает, что бы со старушкой было и где бы мы с тобой сейчас работали! Даже и не проси! Вот у сестрицы новый хахаль появился с машиной, пусть и тащит матушку на дачу. Или ждите, пока у меня выходной будет.
Дальше подслушивать не имело смысла, и Распузоны вошли в комнату.
– Николай, вы не подскажете, сюда Катерина Белкина не забегала? – спросил Акакий, бросая презрительные взгляды на молодого охранника и поигрывая ключами от «Волги» – пусть видит, что у «алкаша» тоже самолюбие имеется!
Но Коля-швейцар обстоятельно доложил, что никакой Белкиной здесь не появлялось, и вообще – все тихо и до странности спокойно. Супруги уже направлялись к машине, когда мимо них, будто совершенно случайно, покачивая бедрами, продефилировала Любочка. Она скосила на Акакия свой темный, лошадиный глаз и обиженно поджала губки. Однако вступать в открытую борьбу за Акакия с его мощной супругой поостереглась. Но Клавдия сама, завидев девицу, окликнула ее:
– Девушка! Де-вуш-ка!
Девушка только стремительнее заработала ногами.
– Эй! Худосочная! Я к вам обращаюсь! – кинулась за ней Клавдия.
– Вы меня? – обернулась наконец Любаша и удивленно вытаращила красиво накрашенные глаза.
– Тебя, тебя. Пойдем-ка в машину, у меня разговор имеется.
– У вас? – еще больше удивилась девчонка.
– У меня. А что? Не все же тебе только с моим мужем общаться.
Люба с явным неудовольствием уселась в машину и теперь бросала на Акакия Игоревича гневные взгляды.
– Скажи мне, милая, училась ли с вами… Ты ведь с Катей Белкиной вместе в институте училась?
– Ну… Вместе. Правда, не в одной группе, но на одном курсе, мы все друг друга более-менее знаем, – пожала плечами Люба, не понимая, куда клонит Клавдия.
– Вот и скажи, училась ли с вами Вика…э-э… Вика Степанова?
– Степанова? Училась. Она потом еще вышла за какого-то иностранца и укатила к нему на историческую родину – то ли в Африку, то ли в Азербайджан. А мы всем курсом ей завидовали.
Клавдия щелкнула языком, выходит, Белкина не врала, она вполне могла говорить по телефону с сокурсницей.
– А ты не знаешь, Катя Белкина с ней в близких отношениях была?
– Белкина? Не знаю. Катька вообще ни с кем близко не дружила. Я по крайней мере не видела.
– А сама ты почему с Катей не дружишь? Вот я смотрю, ты очень часто в этом клубе торчишь, а она здесь работает. Ну подружились бы, может, она тебя когда и бесплатно провела, ведь такие деньги на ветер кидать, чтобы только голышом на песке растянуться! – покачала головой Клавдия.
– Ну вы тоже скажете! – фыркнула девчонка. – Что я, дура – на ветер-то. У нас в городе только здесь можно себя во всей красе показать. Знаете, сколько из таких вот нудисток себе богатых мужей здесь отыскали? Сюда же бедные не ходят, только те, кто с кошельком, а жены богачей не всегда могут в таком откровенном виде свои телеса выставить, вот тут и выходим мы на передний план. И что характерно – не какие-то там продажные девицы, а самые что ни на есть приличные. Просто решили получить равномерный загар, а если наше тело заинтересует какого имущего, так мы же не виноваты.
– Имущие, говоришь? А мой-то стручок чем тебя так привлек? У него в кармане – вошь на аркане, никогда больше десятки денег не бывает. Или красотой своей божественной, а может, интеллектом?
Девчонка набралась решимости и кинулась на защиту Акакия, который все это время что-то заинтересованно разглядывал в облаках.
– Много вы знаете! Ну да, ваш муж вор! Ну у вас-то тоже профессия не самая благозвучная!
– У меня?! Чем это тебе моя профессия не понравилась? Да я всю жизнь, до самой пенсии, с мужиками работала! И не искала, где полегче! Трудяги, работяги, где и обматерят на десять рядов, а где и я их! И никто не жаловался! Потому что к каждому свой подход имела! И все это за сущие копейки! – поперхнулась Клавдия.
Девчонка снисходительно фыркнула.
– Вы так говорите, будто отработали на каком-то заводе, а на самом деле обычная гулящая женщина!
После этой фразы у Клавдии помутился рассудок. Если бы Акакий не успел схватить ее за руки, Любочке пришлось бы остаток дней провести в инвалидном кресле.
– Погоди, Клава!! Да Клава же!! Она что-то несет не то!! Надо узнать – почему! – кричал он, сдерживая из последних сил мощные руки жены.
– Ну как почему? – невозмутимо продолжала Люба. – Давайте по порядку – я вас увидела впервые в нашем общежитии, так?
– Ну?!! – зверем рычала Клавдия.
– Вы сами сказали, что вы – родители Кати Белкиной и поэтому ее ищете, так?
– Ну так.
– А Катерина всегда всему курсу плакалась, что родители у нее ни к черту – мать своим телом зарабатывает, а отец вор. Это все знают, чего так волноваться?
Клавдия перевела дух. И правда, они же сами с Акакием представились именно так.
– А если мой муж вор, так зачем ты к нему как пиявка присосалась? Хотела с ним пойти на ограбление банка?
Люба стушевалась, потом лаконично объяснила:
– Так он уже и так, наверное, награбил… Ни один вор так не садится, чтобы где-то награбленное не запрятать, я сама читала.
– Ах вот оно что-о, – протянул Акакий, до которого смутно стало кое-что доходить. – Так это ты, Любаша, только из-за денег ко мне… Ты, значит, ценила не мою тонкую, трепетную душу, а только мои деньги…
– Ха-ха-ха-ха! Отходите, меня сейчас от смеха разорвет! Его деньги!! – укатывалась Клавдия.
Люба смотрела на нее распахнутыми глазами и, похоже, тоже начинала что-то понимать.
– Так что, денег нет, и Акакий Игоревич вовсе даже не вор? То есть вполне обычный, честный нищий? А как же…
– Глупенькая! Да будь у него деньги, неужели я бы ходила в таких куцых сарафанах, я бы о-го-го!! А назвались мы родителями Катеньки Белкиной, потому как частные сыщики. Причем добровольцы. Так что и поэтому на нас никто не раскошелится. Успокойся, детка, никакой Кака, слава богу, не вор, обычный пенсионер. И я женщина не гулящая, а до пенсии проработала диспетчером, с шоферами, так что, какая уж есть.
– Так, а зачем он мне обещал с вами развестись? А Италия? Квартира опять же…
– Ах ты, червяк! Со мной развестись мечтал! На молодое тело потянуло?!! Ну что ж – иди! С квартирой-то ты, конечно, погорячился, а так, что ж, иди! Забирайте его, барышня! Вместе с его гастритом, с больными печенками, с геморроем, берите, пользуйтесь!! – разволновалась Клавдия и покрылась багровыми пятнами.
Барышня забирать не хотела. Она бы с удовольствием взяла больного миллионерчика, но нищего пенсионера взваливать на девичьи плечи ей не желалось.
– Нет уж, зачем он мне такой – буду через несколько лет такая же нищая тумба, как вы. Спасибо.
Акакий тихо плакал. Его личико, и без того маленькое, сейчас сморщилось, как сухой гриб, и из глаз катились здоровые, как бобы, слезы.
– Я себе другого подыщу. Что это, разве мужик – ни вида, ни кошелька порядочного… Тоже мне – супер! – усмехнулась безжалостная Любаша.
