и вовсе бросает в дрожь. Мне кажется, что покойники смотрят на нас, живых, с портретов на памятниках или крестах и как бы спрашивают: ну как вы здесь, без нас? И не стыдно вам жить в то время, как нас уже нет? Вот такие идиотские мысли и чувства я испытываю каждый раз, когда мне просто необходимо там присутствовать. Ты не осуждай меня, просто я похоронила многих своих близких людей, и для меня это было настоящим испытанием. Все мои мужчины, я имею в виду мужа, любовников и просто дорогих мне людей, были красивыми, молодыми… А мне пришлось увидеть их в таком виде… Вот почему я довольно часто пересматриваю свои домашние видео, где они все еще такие, какими я бы и хотела их запомнить. Мы с мужем и нашими друзьями часто выезжали на природу, потому у меня сохранилось много видео на фоне природы: у кого-то на даче, на шашлыках, на озере… И если раньше я плакала, когда смотрела эти домашние фильмы, то теперь, наоборот, мне становится на душе хорошо, когда я имею возможность перенестись в свою молодость, слышать родные голоса, видеть милые сердцу лица. И это придает мне силы.
— Спрашиваешь, как все прошло?
Женя мысленно вернулась на кладбище, где Август Дождев хоронил свою дочь, Олю. Шел дождь, и было невыразимо грустно смотреть на утопающую в белом облаке прозрачной вуали заснувшую невероятно долгим сном молодую женщину.
Женя так много слышала о ней восторженных отзывов, но в реальности же она могла увидеть лишь ее фотографии с телефона Растворова. И пусть она сейчас была мертва и было сложно, глядя на нее в гробу, представить ее живой, с румянцем и блестящими, живыми глазами, но Женя все же попыталась это сделать. Что в ней удивительного, колдовского, за что ее так любили мужчины? Что такого в ее внешности? Должно быть, для красоты достаточно правильных, сотворенных природой гениальных пропорций. Понятное дело, что убитый горем отец заплатил немалые деньги покойницкому гримеру, так называемому танатопрактику или косметологу, чтобы лицо его дочери было максимально похоже на ее еще недавно живое лицо.
Возле гроба собрались уже знакомые Жене любовники Оли (Герды, Бэллы и Берты). Хотя, безусловно, они были не столько ее любовниками, сколько ее поклонниками, обожателями, в свое время восхитившимися ее незаурядной красотой и талантом.
— Клара, на них было больно смотреть… Солидные мужики, все в черном, какие-то торжественные, бледные, с глазами, полными горя и слез… Я видела, как Растворов, приблизившись к гробу, чтобы положить белые розы, незаметно для других сунул под покрывало какой-то предмет, я могу догадываться, конечно, но, возможно, это было что-то драгоценное или же, не удивляйся, клок волчьей шерсти…
— Да я бы не удивилась, если бы своими глазами увидела, как уже перед закрытием крышки гроба лицо Бэллы вдруг покрывается шерстью, превращаясь в волчью морду, и как она сама, к ужасу или, наоборот, к восторгу присутствующих, превращается в волчицу, выпрыгивает на упругих лапах из гроба, сбрасывая с себя подвенечное платье, и прыткая такая, полная жизни, несется прочь, подальше от этого гиблого места… Да, я знаю, мы с тобой уже говорили об этом… Она была нездорова. Я с самого начала это подозревала. Тем более что и отец подтвердил… Это понятно. Как понятно и то, кто сделал ее такой. Как ее мать вообще могла так поступить с ней?
— Мать… Да уж, вот такой вот непонятный и известный факт, который я никак не могу понять и принять — почему дети из неблагополучных семей любят недостойных родителей: алкоголиков, наркоманов, убийц, воров… Что это?
— Я тоже не понимаю, но это действительно так. Бэлла… Казалось бы, мать тебя бросила, по сути, отдала на съедение этой не знающей жалости и милосердия проклятущей и жирной Москве, тебя, невинную красивую девочку… Даже отцу не сообщила о твоем существовании, вот же гадина! Эгоистка! И это же просто чудо какое-то, что Бэлла, нигде не учась и не работая, продавая лишь свою внешность и болезненные фантазии, дожила до тридцати семи лет и могла сохранить свое здоровье и красоту. Ведь она, как рассказывал нам Валя, на удивление молодо выглядела, я правильно понимаю?
— Да, ей на самом деле никогда не дашь столько лет. Хотя разве имею я право так утверждать, когда видела ее только… мертвую… Если уж мы заговорили о ее матери… Там на кладбище была одна женщина, очень худая, высокая, в черном плаще до пят и черной шляпе, лицо под черной вуалью. Дождев сказал мне, что это и есть та самая Соломия Голанская, точнее будет сказать, Вера Чумантьева.
— В черной шляпе?
— Да-да, я знаю, о чем ты сейчас подумала. Лиля, да?
— Да, Лиля рассказывала нам, что Берту, как звала она Ольгу, посещали призраки…
— Да, что она просыпалась ночью, а рядом с ее кроватью стояла женщина во всем черном и в черной шляпе. И что она полагала, что это призрак ее покойной матери. Она считала, что раз мать не дает о себе знать, значит, она умерла.
— Она до последнего ее оправдывала… Ей так было легче жить.
— Получается, что она, я имею в виду Ольгу, на самом деле обладала некоторыми способностями, видишь, четко описала Лиле эту картину — призрак матери…
— Или же предчувствовала свою смерть… Получается, что Соломия узнала о смерти своей дочери от Дождева, скорее всего, он и оплатил ее поездку… — вздохнула Женя. — И это при том, что в смерти Ольги, по сути, виновата только она… Как будто в ней осталось что-то человеческое и она будет страдать… Не верю я в ее страдания. Если бы у нее было сердце и совесть, разве она могла бы так поступить с единственным ребенком? По-видимому, у нее напрочь отсутствует материнский инстинкт.
Женя, разговаривая, доела суп.
— Очень вкусный…
— Да ты не почувствовала вкуса, я уверена, мы же говорили о таких вещах…
— Клара, ты же не просто так меня пригласила?
— Когда ты позвонила мне и рассказала, что твои предположения оказались верными и что все, с кем встречался твой садовник Сергей, подтвердили личность Еремеева, а потом и его сестра Мария, узнав, что ее брат — убийца, сразу как бы отреклась от него и сообщила его адрес… Ты еще сказала, что после того как она, поселившись в его квартире на правах наследницы, заплатила ему приличную сумму за молчание, он на эти деньги купил дом, где и жил под чужим именем. И ведь он во всем
