отчетливее и громче. Свет от многочисленных свечей, которыми было заставлено все пространство, делали ее чуть более живой, но это не скрашивало того ужаса, что творился прямо посреди нее.
На длинном столе, выдвинутом в спешке в середину комнаты, лежал труп молодого человека, которому на вид было чуть больше двадцати. На нем были черные брюки, перепачканные в земле, белая рубашка, местами намертво прилипшая к телу, пропитавшаяся темнобордовыми пятнами крови, рукава которой были закатаны по локоть, и черный жилет.
С момента смерти прошло не так много времени, и в нем еще можно было рассмотреть следы былой красоты. На его все быстрее бледневшей с каждым часом коже лица появились маленькие фиолетовые волдыри возле носа и губ, пока еще едва заметные на фоне множества сине-красных и голубоватых кровоподтеков, особенно сильно проявляющихся в области скул, подбородка и на выступающих из-под воротника рубашки ключицах. На одной из бледно-синих кистей почти полностью отсутствовала кожа, словно ее кто-то снял как перчатку. Посиневшие губы покрылись корками, а из разбитой нижней губы медленно сочилась темно-красная кровь.
Голова человека была наклонена на левую сторону. От левого уголка губ до самой шеи тянулись следы бледно-розовой жидкости, которая протекла до рубашки, намочив ее. Длинная челка, выстриженная клином, небрежно скрывала один из закрытых глаз с заметными фиолетово-зелеными синяками под ними. Вокруг локтя одной из его рук были прикреплены два электрода, а кожа вокруг места, где они крепились, почернела и сморщилась.
Провода от электродов вели вниз, под стол, где стоял генератор для выработки электричества с беспорядочно валявшимися вокруг него пустыми стеклянными пробирками. В комнате, по кругу которой вдоль стен стояли огромные, до самого потолка, шкафы, полностью забитые уже никому не нужными книгами, сгущался ощутимый запах разложения и крови.
Возле стола, уткнувшись носом в плечо скончавшегося, сотрясаясь в рыданиях, стоял молодой человек в белой рубашке и черных брюках, также испачканный землей и кровью. Дорожки слез не успевали высыхать на красивом лице, искаженном скорбью и болью. Его правая кровоточащая ладонь, пальцами которой он вцепился в руку усопшего, была наспех перебинтована. Всхлипы молодого человека то стихали, то снова превращались практически в нечеловеческий вой. Иногда он изо всех сил сжимал зубы и даже прикусывал ткань рубашки скончавшегося, но через пару секунд бледные губы снова открывались в немом крике, который практически тут же превращался в отчаянные стенания.
Через какое-то время он чуть успокоился и нашел в себе силы снова посмотреть на лицо человека, лежащего перед ним. Теплая, живая рука прикоснулась к черным волосам и стала заботливо поглаживать труп по голове. Карие глаза, на которые периодически падали каштановые волосы, зажмурились, а губы изогнулись в очередных рыданиях. Человек, захлебнувшись от стона, коснулся своим лбом лба усопшего, крепче сжав теплой ладонью мертвенно-холодную руку.
– Все… все закончилось… – еле слышно прошептал он, почти касаясь губами щеки трупа.
Молодой человек с трудом выпрямился, не отрывая взгляда от скончавшегося, и сомкнул свои пальцы на пальцах руки человека, чья смерть отняла жизнь у него самого. Дыхание его стало ровным и более спокойным, но вид его был измученным и усталым. Сонные и опухшие от слез глаза закрывались.
Скорбящий пошатнулся и острым носом туфли случайно отпихнул одну из брошенных на пол склянок. Он слепо уставился в пол, чуть покачиваясь. Мысли нелепо плескались в голове, как несколько часов назад плескался соляной раствор вперемешку с несколькими другими лекарствами, который он пытался влить в рот своему умершему другу и который упрямо проливался на стол и белую рубашку.
Воспаленное сознание отказывалось принимать реальность, в которой молодой человек оказался, и искало любой, даже самый безумный способ все исправить и вернуть на свои места. В памяти промелькнули чьи-то похороны в солнечном свете яркого дня, на которых он что-то кричал, а чьи-то сильные руки куда-то его тащили. Кто-то успокаивал его, говорил какие-то слова утешения и соболезнования. Кто-то звал его по имени… А он сам называл совсем другое имя… Снова и снова…
Шатен помотал головой из стороны в сторону, закрыв глаза и пытаясь прогнать наваждение, и впервые за долгое время он, глубоко вдохнув, ощутил запах… Пустой желудок, который не знал еды уже почти четыре дня, сжался и попытался вытолкнуть свое скудное содержимое наружу. Молодой человек, подавляя рвотный позыв, зажал себе рот рукой. Карие глаза наконец распахнулись, и тяжесть всего сотворенного за этот вечер и долгую ночь обрушилась на него всем своим весом. Глаза снова наполнялись слезами, пока легкие против его воли вдыхали смесь гниения и пыли. Через несколько мгновений взяв себя в руки, шатен снова приблизился к трупу и прошептал:
– Все закончилось. Все закончилось, Лиам…
Глава 1
Куст шиповника
17 октября 1824 г.
Кентербери, Кент
Возле большого, скрытого в тени раскинувшихся дубов деревянного амбара, ворота которого были распахнуты, стоял до смерти испуганный паренек в синем комбинезоне на широких лямках и бледно-голубой рубашке. Его тонкие руки дрожали, но совсем не от осеннего прохладного воздуха. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь зайти внутрь. Периодически парень посматривал на дорогу, где стояла повозка, запряженная его любимой вороной лошадью по кличке Эстер. Лошадь смотрела на своего хозяина и словно спрашивала, что они здесь делают. Юноша иногда хмурился, как будто бы борясь с желанием броситься наутек и уехать отсюда, но что-то удерживало его от этого поступка. Когда где-то в амбаре что-то с грохотом упало, парень вздрогнул, и светлая челка упала ему на глаза. Он с опасением снова заглянул внутрь сельскохозяйственной постройки.
– Дядя? – нерешительно позвал он кого-то, где-то в глубине души желая, чтобы на его зов никто не откликнулся. – Дядя, пойдем домой. Все ждут тебя.
– Конечно, мы пойдем домой, Сэм, но чуть позже, – раздался мужской голос. – Мне просто нужно найти лопаты побольше!
– Дядя, нет! Как ты можешь… Это же неправильно! Ты же шутишь? Скажи мне, что ты шутишь?
– О чем ты? – На пороге амбара с двумя лопатами в руках появился высокий, статный молодой человек с острыми скулами и совершенно безумным взглядом карих глаз. Его каштановые волосы, обычно аккуратно уложенные, были взлохмачены. Верхние пуговицы белой рубашки, на которую он сразу натянул легкое пальто, где-то оставив свой пиджак, были расстегнуты.
– Про кладбище, – умоляющим голосом начал юноша. – Ты говорил про кладбище, когда мы ехали сюда. Что ты имел в виду? Ты же не всерьез про Лиама?
– Что значит «не
