веки холодными руками, и кожа мелкой белой пылью осыпалась с его лица, отчего места вокруг глаз краснели.
Лиам пытался вычислить, что такого придумал Эдвард, умудрившись оживить его разлагающийся труп, и с искренним удивлением разглядывал чашки с засохшими и потемневшими полевыми травами.
– Серьезно, Эд? Тимьян? Ты всю эту ерунду про некромантию настолько серьезно воспринял? – Лиам укоризненно смотрел на друга, который равнодушно лежал на столе и отказывался принимать участие в этой дискуссии. – Ты боролся со смертью такими методами? Время – великая сила, которой мы не обладаем и которой нет у меня. Не без твоих усилий, Сиэл. Жить, согревая себя воспоминаниями, ты не захотел. Оставить меня во вчерашнем дне, смириться с утратой… Тебе этого было слишком мало. Недостаточно. Даже не допускал мысли о том, чтобы довольствоваться прошлым. Но смогу ли я повторить то, что для меня сделал ты? Если, как ты сказал, гальванизм тут совсем ни при чем, хватит ли моих сил на такие чудеса?
Время от времени Моррис замирал на месте, уставившись на огромную Луну, которую было видно в пыльном окне с тонкими переплетами. На далеком спутнике Земли в эту ночь можно было разглядеть кратеры и их жуткие и потусторонние, навевающие чувство одиночества очертания. Но Луна быстро перемещалась по небосклону. Это напоминало Лиаму о быстротечности времени и возвращало в реальность.
Моррис мало что понимал в медицинских терминах и совершенно не представлял, что именно с генератором делал Сиэл. От этого Лиам чувствовал себя первооткрывателем, с недоумением держа в руках странные провода, постепенно догадываясь об их предназначении.
– Извини, Ребекка, – искренне, словно смерть наконец-то уравняла их, произнес Моррис, оглядываясь на безмолвную Филлип и склоняясь над Эдвардом. – Сиэл – вне очереди. Ты должна меня понять, и я думаю, ты всегда понимала.
Лиаму оставалось только надеяться, что хоть что-нибудь, что могло бы ему сейчас помочь, осталось от всех тех научных разговоров, в которые Эдвард погружал Морриса против его воли, в этой безобразной, ненадежной памяти…
Близился рассвет, и солнце выкатывалось над Кентербери, делая все предрассветные оттенки более насыщенными и правдивыми.
В заброшенном особняке, в комнате, где уже догорели все свечи, чей неверный свет никак не мог сравниться с силой далекой звезды, после стольких упорных и почти безнадежных попыток разрушения правил мироздания раздался сначала слишком тихий, чтобы быть сочтенным за полноценное сокращение мышцы, а затем набравший побольше сил одинокий стук сердца…
Примечания
1
В жизни Твоей – свет мой, в смерти Твоей – вечная жизнь (в пер. с лат.).
2
Tache Noir (фр.) – судебно-медицинский термин, обозначающий офтальмологическое явление, при котором цвет роговицы глаза изменяется и становится от оранжево-красного до черного.
3
Луиджи Гальвани – итальянский врач и физик XVIII века, являющийся новатором в сфере изучения воздействия электричества на мышечные сокращения живых организмов.
4
Гальванизм – термин, обозначающий как электрические явления в живых организмах, так и сферу научного интереса, возникшего после открытий и наблюдений, сделанных итальянским ученым Л. Гальвани.
5
Перси Шелли – английский поэт эпохи Романтизма. Супруг Мэри Шелли, автора произведения «Франкенштейн, или Современный Прометей».
6
«Освобожденный Прометей» – стихотворение Перси Шелли, представляющее собой переосмысление древнегреческого мифа о Прометее. В произведении затрагиваются темы бунтарства и борьбы против невежества.
7
«Витрувианский человек» – рисунок итальянского художника и изобретателя эпохи Возрождения Леонардо да Винчи, отражающий идею об идеальных пропорциях человека.
