полетев огромными обломками вниз и увлекая не успевшего никак отреагировать Сиэла за собой.
Где-то на первом этаже раздался грохот, а затем наступила тишина.
Первые несколько секунд Лиам не понимал, что произошло. Он смотрел на то место, где мгновением ранее стоял Эдвард, но теперь там было пусто. На негнущихся ногах он вышел из комнаты и, медленно приблизившись к лестничному пролету, заглянул в провал.
Внизу, на полу, погребенный под досками, на спине, широко раскинув руки и ноги, лежал Сиэл, чья голова была повернута в неестественном положении. Его глаза, уставившиеся куда-то вглубь особняка, были открыты и уже ни на что не реагировали. Из носа стекала тоненькая струйка крови.
– Нет… Эд… – Моррис опустился на колени и подполз ближе к краю обломанных досок, вглядываясь в неподвижно лежащую фигуру. – Что… Эд! Ответь мне, пожалуйста!
Но на зов его испуганного голоса ответило только тихое эхо пустующего особняка.
– Эд?
Одиночество и страх обрушились на Лиама одномоментно, заставив его почувствовать себя ничтожным и беспомощным, как выцветший обломок дерева, вонзившийся в левый висок Сиэла.
Он хотел сказать что-то еще, но от бессилия, прикусив нижнюю губу, изо всех сил схватился за острые края проломанных ступеней, которые тут же, проткнув тонкую кожу, погрузились в его пальцы.
– Нет! – Моррис с размаху ударил по дереву, отчего его кровоточащие руки начали ныть от боли, покрываясь новой сеткой кровоподтеков.
Лестница под ним угрожающе заскрипела, и Лиам, всхлипнув, отполз назад, к дверному косяку и, опираясь руками за стену, осторожно ступая, стал спускаться вниз. В груди что-то хрипело и булькало. После недельного перерыва воздух с трудом проталкивался в трахею и бронхи, заставляя Морриса часто вдыхать и почти сгибаться при болезненном выдохе. Но это изменение в организме не воодушевляло его, и даже слезы, которые впервые за долгое время текли по его лицу, обжигая кожу и губы, не казались больше чем-то желанным и могли лишь помочь ему оплакать свою очередную потерю.
– Эд! – Лиам попытался переступить через две ступеньки, но левая нога предательски соскользнула, а на другую полноценно опереться было невозможно.
Сустав неловко вывернулся, и Моррис отчетливо услышал звук рвущихся тканей и связок.
Резкая боль, прошившая всю ногу и воткнувшаяся куда-то в бедро, заставила Лиама снова согнуться на ходу и все-таки остановиться. До конца лестницы оставалось несколько ступенек, которые теперь казались непреодолимыми. Он медленно прикоснулся к саднящей щиколотке, а затем онемевшими пальцами аккуратно спустился к суставу, который, сместившись, был явно не на своем месте. Моррис попытался вернуть его на прежнее место, кривясь от боли, но услышал тихий хруст малой берцовой кости. Вскрикнув, он увидел, что она острыми краями прорвала кожу и теперь, покрытая бордовыми подтеками, торчала из ноги. Лиам всхлипнул, облокотившись на стену, пытаясь полностью опереться на левую ногу, впиваясь костяшками пальцев во внутренний материал ботинка.
– Эдвард! – Ревущий крик раздался на весь особняк, раздирая горло Морриса до крови, но так и не достигнув того, кому он предназначался.
Сделав над собой усилие, Лиам все-таки спустился на первый этаж, только чудом не скатившись с лестницы кубарем. При каждом новом шаге пытаясь вправить себе сломанную ногу, он добрался до Сиэла, который лежал неподвижно, приваленный обломками.
– Эд? – Моррис остановился в двух шагах, которые стоит только преодолеть, и обгладывающая боль накроет его с головой. – Эдди? Поговори со мной… Пожалуйста…
Лиам наклонился и трудно сгибаемыми пальцами начал разгребать щепки, отбрасывая их в сторону.
– Ты меня слышишь? – Моррис заглянул в глаза Сиэла, увидев в них свой темный силуэт. – Ты же слышишь… Ты же знаешь, как вернуться с того света… Ты не оставишь меня… Все знаешь, все умеешь… Ты должен вернуться! – Лиам запнулся и, не веря в произошедшее, посмотрел на Эдварда.
Скривившись от боли и подогнув под себя ногу, он тяжело опустился на пол, привалившись к Сиэлу и растерянно озираясь по сторонам.
– А мне что теперь делать? – спросил Моррис спустя некоторое время. – Я же ничего не умею и не знаю. Эд? – Лиам сжал его руку в своей ладони.
Ночь была долгой, почти бесконечной. Шли часы. В оглушающей тишине не раздавалось ни звука. В свете редких свечей можно было разглядеть, как в воздухе витают пылинки, чей вечный сон так бесцеремонно потревожили. Ждать было нечего, и бледно-синяя, чуть теплая рука аккуратно закрыла Сиэлу веки. Горько вздохнув, Моррис, уткнувшись носом в плечо Эдварда, из-за чего его голос звучал приглушенно, разрыдался.
Эпилог
То, что является причиной для жизни, может являться также отличной причиной для смерти.
Альбер Камю
Из-за сгустившихся на небе черных облаков обрушившаяся ночь казалась еще более вязкой, цепляющейся за деревья, заборы и за злополучный заброшенный особняк, увязший во мраке. Его входная тяжелая дверь от резких порывов ветра качалась из стороны в сторону, изредка еле слышно поскрипывая, впуская в дом, в котором и без того гуляли сквозняки, осенний холод. В гостиной было мертвенно-тихо, а медицинские инструменты так и остались лежать на полу, пока еще не нашедшие себе применения.
Комната, с легкой руки Сиэла превращенная в научную лабораторию, была все еще заставлена свечами, фитили которых нервно подрагивали. Два стола, за эту неделю сменившие свое предназначение и превратившиеся из праздной мебели в предметы интерьера, видевшие не только смерть, но и ее расцвет, по-прежнему стояли сдвинутыми друг к другу.
На одном из них теперь лежала Ребекка, весь вид которой потерял свою былую опрятность. Подол ее платья, к которому нацеплялись жухлые листья, был в земле. В некоторых местах оборки от него оторвались и лоскутами свисали со стола. На другом так же мирно покоился Эдвард, руки которого были заботливо сложены у него на груди.
Между ними стоял Лиам, который в нерешительности поворачивался то к своему другу, то к его невесте. Иногда Моррис брался за книги Сиэла и практически бесцельно принимался их листать. Что-то привлекало внимание Лиама, и тогда он сгибался над шелестящими страницами, пытаясь вникнуть в смысл написанного. Наверное, ему стоило упрекнуть самого себя в том, что он никогда не был прилежным студентом, и теперь все эти замудренные учебники, пытающиеся говорить с Моррисом витиеватыми фразами, казались лишь бесполезным набором слов, но все же Лиаму непостижимым образом удавалось не терять самообладания и не падать снова на колени в отчаянии.
Периодически в его глазах мутнело, и, когда не удавалось проморгать досадливый туман, Моррис нервно тер
