всей видимости, на второй этаж.
– Может, там что-то есть. – Он наступил на первую ступеньку, и она предательски заскрипела под его ногой.
– Ты уверен, что туда стоит подниматься? Тебе совсем без этого не обойтись?
– Я буду осторожен. – Сиэл аккуратно поднимался. – Дом не такой уж и старый, чтобы тут все рушилось.
Но скрежет старого дерева сопровождал каждое его движение. Когда Эдвард оказался на самой верхней ступеньке, Моррис облегченно закрыл глаза, но, открыв их, Сиэла он уже не увидел.
– Эд! Эд!
– Не кричи ты так! Мне же нужно время, чтобы найти здесь что-нибудь! – отозвался Эдвард откуда-то со второго этажа.
Но время шло, и терпение Лиама лопнуло. Ему пришлось проделать этот же путь по многочисленным, ходящим ходуном ступенькам. Моррис пытался идти быстрее и даже переступать через одну, но левая нога иногда совсем не сгибалась, и ему приходилось помогать себе руками. В какой-то из моментов у него закружилась голова, и Лиаму пришлось опереться руками о деревянные перила, которые тоже качались из стороны в сторону, и, испугавшись, Моррис облокотился на стену.
– Эд! – прорычал он.
Лиаму потребовалось какое-то время, чтобы понять, что возникшее у него головокружение хоть и является тревожным признаком, но обычно мертвецам не свойственно. Обескураженный этими относительно новыми для себя ощущениями, он повернул в комнату, которая находилась прямо напротив лестницы, и нашел там Сиэла, достающего простыню из какого-то шкафа. Моррис огляделся. Это была чья-то спальня, вся мебель которой теперь была покрыта толстым слоем пыли.
– Я нашел то, что мне нужно, – радостно объявил Эдвард, держа в одной руке подсвечник. – Когда это было с тобой, получалось все весьма небрежно. Хочу учесть все свои ошибки.
– Ты уверен, что Филлип тебе скажет спасибо за все произошедшее? В том числе и за свое воскрешение?
– Слушай, чем дольше мы спорим, тем сложнее мне будет вернуть ее! – Эдвард гневно захлопнул дверцу шкафа. – Почему каждый раз, когда я пытаюсь спасти чью-то жизнь, у меня отнимают время?
– Потому что ты не спасаешь жизнь! Ты просто пытаешься выдернуть человека у смерти, но и это на самом деле у тебя не получается!
– Что бы я ни делал, ты всегда меня критикуешь! Ты всегда мной недоволен! А мог бы просто быть благодарным!
– Извини, – хмыкнул Лиам. – Забыл поблагодарить тебя за осквернение моей могилы! Но думаю, это за меня сделает мой отец, когда поймет, что с захоронением что-то не так!
– Ты каким был нытиком при жизни, таким и остался! В твоем случае даже могила тебя не исправила!
– А вернув Ребекку, тебе придется слушать и ее нытье! Представляешь?
– Когда я зашивал твою рану, надо было зашить тебе рот! – в сердцах произнес Сиэл и прошел в смежную комнату, обстановка которой напоминала ванную комнату. Там были керамическая ванна с отбитыми краями и небольшой умывальник.
– Где здесь вообще взяться воде? В забытом всеми доме! – Моррис добрался до мутного окна, выходящего прямо на парадное крыльцо, где стояла их белая карета.
Он раздраженно сдвинул в сторону грязную порванную занавеску, чтобы получше рассмотреть улицу, и замер на месте. Лиам приблизился, насколько это было возможно, к стеклу и даже попытался проморгать странное видение.
Но это не помогло.
На месте кучера, на фоне белоснежной кареты, блистающей своей ослепительной красотой, из стороны в сторону дергалась и качалась смолянисто-черная тень, которую нельзя было не увидеть даже в этой сгущающейся темноте. В какой-то момент Моррису показалось, что тень даже взяла в свое подобие рук вожжи и стегнула ими лошадей, которые лениво помахивали хвостами и не замечали своего потустороннего пассажира. Лиам попытался отстраниться от окна и снова напрячь зрение, но зловещее видение, тьма которого могла поглотить его самого, не пропадало и, казалось, становилось все объемнее.
– Слушай, я нашел немного воды. – Из ванной комнаты появился Эдвард и, подойдя к Моррису, вручил ему подсвечник с капающим воском свечой. – Держи. Будешь освещать эту кривую лестницу. – В другой руке у него был небольшой глиняный кувшин с водой.
Подхватив стопку чистых простыней, Сиэл направился к лестнице.
– Эдвард! – Лиам, сам не зная почему, боялся двинуться от окна.
Его окружил неяркий и дрожащий свет, тогда как та часть комнаты, где стоял Сиэл, оказалась погруженной в кромешную темноту.
– Что? – нетерпеливо обернулся на пороге молодой человек, чьи черты лица Моррис различить мог уже с огромным трудом.
– Может, тебе… нам следует остановиться? – Перед глазами Лиама все еще маячил этот пугающий темный силуэт, раскачивающий их экипаж.
– Если ты хочешь сказать мне что-то важное, поторопись, пожалуйста.
– Ты точно уверен в том, что делаешь? Ты думаешь, Филлип сможет смириться с тем, что будет происходить с ее организмом?
– С твоего оживления прошла всего неделя. Ты слишком многого хочешь. Или ты совсем не веришь, что я смогу повлиять на твой внешний облик?
– То, что происходит со мной, во мне, едва ли можно назвать позитивной тенденцией, – с отчаянием в голосе произнес Моррис.
– Откуда тебе знать! Ты даже не врач!
– Я это чувствую, каждую минуту, каждый час. Да, что-то неуловимо меняется, как будто бы кровь действительно где-то циркулирует во мне, но навряд ли это продлится долго.
– Возможно, потребуется переливание большего объема моей крови…
– Эд… – Свеча в потемневших руках Лиама мелко дрожала, из-за чего черты его лица казались еще более глубокими, обведенными падающими на Морриса широкими тенями.
– К чему снова спорить об этом, когда можно уже спуститься вниз, на первый этаж, и продолжить все процедуры.
– Эдвард, послушай меня! Ни мне, ни Ребекке нет в подлунном мире больше места. Тебе нужно это понять, смириться с этим, пока не поздно! – Руки Лиама устали от тяжелого железа, и он все-таки поставил подсвечник по подоконник.
– Это предрассудки прежней жизни. – Сиэл отрицательно замотал головой. – Границы, которые я разрушил!
– Ты разрушил не это! Я хочу, чтобы ты прекратил это… У меня такое же чувство, как в тот день, когда ты мне отдал свой ключ. Пожалуйста, остановись!
Эдварду бы счесть эти слова, мольбу, произнесенную поднятым из могилы другом, с каждым днем все больше походившим на иссыхающий труп с огромными черными глазами, за предостережение, но Сиэл был не менее упрямым, чем сам Моррис. Поэтому он лишь в последний раз улыбнулся Лиаму и шагнул на верхние ступени перекосившейся лестницы.
– Мне казалось, что я умер тогда вместе с тобой. Лег в могилу. Больше это не повторится.
Истончившиеся губы Морриса открылись, но он не успел сказать ни слова. Прогнившее дерево под ногами Эдварда громко хрустнуло, превращая сразу несколько ступеней в зияющую дыру,
