Поствизантийская правящая элита в Османской империи второй половины XV в.
Еще одной постхристианской группой в османской правящей элите были выходцы из христианского простонародья, добровольно или в силу обстоятельств ставшие капыкулу — рабами султана. Система дев-шерме предусматривала регулярные наборы мальчиков в христианских деревнях: набранных обращали в ислам, воспитывали в турецких семьях, а затем зачисляли на гражданскую, придворную или военную службу. Ислам, который исповедали новообращенные, был достаточно своеобразен и далек от арабской строгости. Так, янычарский корпус, комплектовавшийся исключительно из капыкулу, целиком состоял в суфийском братстве бекташи [4, с. 48-55].
Из великих визирей в 1453-1516 гг. шестеро были выходцами из византийско-славянской аристократии, пятеро были капыкулу, бывшими христианами из простонародья, и лишь трое — анатолийскими тюрками. При этом большую часть времени (38 из 63 лет) пост великого визиря занимали Махмуд-паша Ангелович из византийско-сербского знатного рода, Дауд-паша — албанец из девишерме, Херсекзаде Ахмет-паша, сын боснийского герцога Св. Саввы [1, p. 128].
Немаловажной была роль родственников султана. Влиятельнейшим лицом среди христиан Османской империи являлась Мария (Мара) Бранкович, вдова султана Мурада I, пользовавшаяся уважением и доверием своего пасынка султана Мехмеда II.
Таким образом, османская правящая элита второй половины XV — начала XVI в. в значительной мере состояла из православной знати и выходцев из православного крестьянства, лишь в незначительной степени исламизированных и еще слабее тюркизированных. И обращенные в ислам аристократы, и капыкулу помнили о своем происхождении и поддерживали отношения с родственниками и бывшими единоверцами как в Османской империи, так и за ее пределами.
Торговля и финансы. Власть османского султана принесла Балканам и Малой Азии стабильность, необходимую для успешного ведения торговли. Бегство итальянских купцов из Константинополя позволило грекам взять в свои руки прибыльную торговлю. Подданные султана облагались Портой меньшими налогами и пошлинами, чем венецианцы и генуэзцы, которые долго пользовались свободами в Византии. Таким образом, захват Константинополя османами ознаменовал конец господства итальянцев в восточном Средиземноморье и Черном море и открыл путь для возникновения сильного сообщества греческих торговцев в Османской империи. Греки и евреи составили слой откупщиков, финансистов и купцов под властью османов [5, p. 21].
Многие представители поствизантийской знати при поддержке своих обратившихся в ислам родственников развернули широкую деятельность в сфере торговли и финансов, где османское завоевание открывало новые, невиданные ранее возможности.
Еще одним выгодным занятием был откуп (ильтизам). Османские власти нуждались в денежных средствах, но не имели возможности напрямую собирать их с многочисленного христианского населения империи. Потому важнейшим источником доходов для Порты были откупа — продажа прав на добычу драгоценных металлов, рыбы и соли, сбор портовых и торговых пошлин и налогов. Откупа жаловались султаном в награду за верную службу, при этом откупщик (мюльтезим) должен был заплатить в казну единовременный взнос, а затем ежегодно выплачивать оговоренную сумму. Ильтизам выдавался на три года [3, p. 154]. Откупщик имел право разделить приобретенный ильтизам на доли и продать их субподрядчикам [3, рр. 139, 140, 154].
Представители благородных византийских семейств (Палеологи, Ралли, Халкокондилы, Кантакузины), обладавшие связями в османской администрации и влиянием среди христиан, уже в первые десятилетия османской власти взяли в свои руки богатейшие откупа. Наиболее масштабным и доходным откупом было право на сбор налога с христианских подданных султана — джизьи. Со временем в Османской империи выстроилась пирамида откупов по сбору джизьи, на вершине которой стояли богатейшие греки в Константинополе, а в основании действовали тысячи агентов, христиан и мусульман [3, рр. 144, 145].
Православная церковь. Единственным византийским властным институтом, воссозданным поствизантийской знатью при османах, стал Вселенский патриархат. Вскоре после взятия Константинополя два богатых и влиятельных архонта из Адрианополя выкупили из плена Геннадия Схолария, который вскоре принял монашество с именем Геннадий. При поддержке архонтов в 1454 г. Мехмед II выдал Геннадию Схоларию берат на Константинопольскую патриаршую кафедру, после чего тот был избран патриархом. Важнейшие посты при патриархе заняли архонты Георгий Галезиот, великий хартофилакс (секретарь патриарха и ответственный за назначения) и Мануил Христоним, великий скевофилакс (ответственный за богослужение и святыни). Оба архонта опирались на секретаря султана Дмитрия Кюрицеса, происходили с Пелопоннеса и были связаны с Палеологами. Восстановленный институт патриаршества стал одним из столпов власти поствизантийской аристократии. Богатство и связи архонтов имели огромное значение для Константинопольской патриархии, поскольку само существование православной церкви в Османской империи стало неразрывно связано с финансовыми вопросами.
Османы рассматривали православную церковь как единый откуп — ильтизам, а патриарха Константинопольского — как мютезилима-откупщика. Соответственно, архиереи Константинопольского патриархата для османских властей выступали как субподрядчики, получавшие право на часть откупа с определенной территории и обязанные передавать средства главному мютезилиму-патриарху.
Христианин, желающий занять епископскую кафедру, обращался с прошением к османским властям. Отдав представителю власти оговоренную сумму пешкеша, проситель получал от султана берат, который позволял его обладателю быть избранным в архиереи и давал право собирать доходы с церковных земель, церковные пошлины, а также сборы с клириков в пользу патриарха, митрополита и епископа. С этих доходов определенная доля должна была ежегодно выплачиваться в султанскую казну.
За получение берата на кафедру шла интенсивная борьба, в ходе которой кандидаты обещали все большие суммы выплат. В этой борьбе кандидатов поддерживали авторитетные христиане и мусульмане. При этом приобретение берата на кафедру обычно предшествовало хиротонии — получив пешкеш и выдав берат, османский паша повелевал архиерею возвести кандидата в сан [3, рр. 149-153].
Заняв кафедру, иерарх распределял сбор средств на выплату необходимых сумм в казну между духовенством, находившимся в его каноническом подчинении, — архиереями, настоятелями монастырей, священниками, а также набирал светских агентов для сбора средств — православных мирян и мусульман [3, рр. 156-168]. Отказ выплачивать деньги приобретателю берата на архиерейство был нарушением османского закона и наказывался властями.
Наибольшую стоимость имел берат на пост патриарха Константинополя, в каноническом подчинении которого находилось духовенство огромных территорий. Соответственно, выплата исходного пешкеша за патриаршество и последующие платежи распределялись по всем епархиям Константинопольского патриархата [3, рр. 145-151]. Константинопольский патриарх также был обязан собирать со своей паствы ряд налогов в султанскую казну, самым важным из которых был харадж — налог на землю [3, рр. 156-160]. Патриарх должен был время от времени лично совершать поездки по епархиям, совершая суд и собирая средства.
«Финансиализация» православной иерархии в Османской империи вела к тому, что епископат оказался полностью зависим от архонтов и прочих влиятельных мирян, которые сначала предоставляли кандидату на кафедру деньги, необходимые для
