чувствуя, как его руки начинают ныть от веса Ребекки, но все же замер на месте.
Лиам с его обтянутым бледно-синей кожей худым лицом, синеватыми губами и полностью потемневшими глазами, прижавший темно-бордовую кисть к боку, пропитавшему рубашку кровью, выглядел как оживший кошмар, чья-то сумасшедшая фантазия. Но все же…
– Ты все помнишь. Всех узнаешь. Если у меня получилось тебя вернуть, так, может, тебе суждено было снова ожить? Может, потому, что ты еще нужен здесь? – Эдвард говорил быстро, почти воодушевленно.
– То есть ты действительно решил пойти по этому пути? Воскрешать умерших? Одного за другим?
– А зачем тогда я это все делаю?
– Я не уверен, что я вообще это смогу когда-либо постичь.
– Мне очень тяжело, Моррис. В прямом и переносном смысле. Решай. Ты мне помогаешь? Если нет, то не мешай.
Лиам медлил с ответом, и Сиэл, сочтя это за осуждение своих действий, пошел к парадным воротам, выйдя за которые он остановился. Моррис, проследовавший за ним, оказавшись на дороге, понял, в чем причина этого. У обочины стоял белый экипаж Филлип, запряженный двумя гнедыми лошадьми, которые мирно щипали зеленую траву и не обращали ни на что никакого внимания.
– Я же слышал… – пробормотал Сиэл, вспоминая звук крутящихся колес, который он счел за уезжающую карету своей невесты.
– Значит, это был кто-то другой. Мы обманулись…
– А если бы мы не ошиблись, Бекки была бы жива! Открой мне дверь!
– Эдвард, я тебе еще раз говорю, никто в этом не виноват! Это могло случиться с Филлип и завтра, и послезавтра, и не обязательно именно здесь!
– Открой мне дверь! – рявкнул Сиэл, уже не ощущая никаких сил спорить с Лиамом, желая лишь побыстрее опробовать свои силы великого творца жизни еще раз.
Эдвард бережно положил Ребекку на широкое сиденье кареты, поправив ей волосы и сложив холодные руки на замершей груди.
– Потерпи, милая. Скоро мы снова увидимся с тобой. – Он коснулся губами щеки девушки и, выйдя из кареты, плотно закрыл за собой дверь. – Сейчас будет все намного проще, – сказал он, залезая на место кучера и обращаясь к Моррису. – Она не лежала почти двое суток посреди дороги, прежде чем ее обнаружили. Изменения в ее организме еще не такие колоссальные, как это было с тобой.
– Я пролежал на дороге двое суток? – Лиам поднял на друга свои черные глаза.
– Да. И если честно, я даже не помню, откуда я это знаю. Может быть, МакКензи рассказывал. – Сиэл взял в руки поводья и посмотрел на Морриса. – Когда я заново зашивал тебя, это было… Все, наверное, действительно держится на какой-то магии. И гальванизм тут совершенно ни при чем.
Лиам в отчаянии всмотрелся в горизонт. Там, вдалеке, виднелись поля с вереском и тимьяном. Моррис пытался придумать способ остановить друга, но он не мог физически справиться с Сиэлом, а отговаривать упрямца было бесполезно. Он слушал Эдварда, чья речь иногда становилась плавной и размеренной, какой она бывает у него в нормальном состоянии. Но продлилось это недолго.
– Садись быстрее! – Взгляд Сиэла скользнул по острым скулам Лиама, кожа которых была в мелких ссадинах, и проступающую кровь можно было разглядеть в этих сумерках.
– Тебя не хватит на нас двоих, – покачал головой Моррис. – Ты сам этого не выдержишь.
– Ты с ума сошел? – воскликнул Эдвард, не ожидая, что Лиам будет сопротивляться.
– По-моему, только ты, – едва заметно улыбнулся Моррис.
– Садись, или я затащу тебя сюда за шиворот, – прошипел Сиэл, наклонившись к Лиаму. – Садись немедленно!
Моррис нахмурился, но больше Эдварду не пришлось повторять это, и белая карета легко и быстро, управляемая торопящимся Сиэлом, понеслась в сторону заброшенного особняка.
Глава 17
Последний октябрь
21 октября 1824 г.
Кентербери, Кент
Если бы у Лиама однажды, еще до его смерти, спросили, сколько стоит его жизнь, он бы, не задумываясь, ответил, что всего золота мира не хватит, чтобы ее оценить. Сейчас же, когда он посматривал, как Эдвард изо всех сил стегает лошадей, Моррис бы предпочел отдать все, что угодно, лишь бы Сиэл опомнился.
Но никто у него ничего не спрашивал, и их экипаж несся вперед, к печальному финалу.
Тонкая розово-оранжевая полоска закатного солнца между землей и небом стремительно уменьшалась в предвкушении наступающей ночи, и Лиам не сводил с нее взгляда, пытаясь ни о чем не думать.
Когда они затормозили перед полуобвитым плющом особняком, Эдвард, даже не обратив внимания на Морриса, спрыгнул со своего места и кинулся доставать из кареты Филлип, которая за время их дороги стала еще бледнее.
– Надо спешить. – Сиэл торопился, но его движения были осторожными и нежными. Он помнил все, что выливалось из Лиама, все оттенки, запахи и примерный состав, и ему не хотелось, чтобы с его невестой происходило то же самое.
Если предыдущие разы Моррис заходил в этот дом следом за Эдвардом с опасением или любопытством, то сейчас он шел туда словно на эшафот. Быстрый бег по саду тоже давал о себе знать. Впервые за эти несколько дней его ножевая рана снова стала кровоточить и дергать. Это беспокоило. И впервые за всю эту неделю Лиам почувствовал, что устал.
Чуть замешкавшись в гостиной, он прошел за Сиэлом в дальнюю комнату, где Эдвард уже успел стянуть с Ребекки пальто и положить ее на один из столов. Только сейчас до Морриса дошло, что ни он, ни Сиэл даже не обратили внимания на то, как сильно похолодало в эту ночь. Лиам хотел было спросить, не замерз ли Эдвард, но тот суетился вокруг девушки, подключал какие-то электроды, что-то сверял с книгами, и Моррис предпочел не вмешиваться, прислонившись к дверному косяку.
– Мне нужно немного воды и какая-нибудь, желательно чистая, ткань, – сказал он через некоторое время.
– Где я ее тебе найду? – равнодушно пробормотал Лиам.
Услышав это, Сиэл отложил склянки с каким-то лекарством и, впившись взглядом в Морриса, подошел к нему почти вплотную. Красивый, ровный цвет хоть и уставшего лица Эдварда, его яркие карие глаза напротив усохшего и потемневшего Лиама выглядели как торжество жизни над любой иллюзией существования.
– Ничего, – прошептал Сиэл, намеревавшийся выплеснуть на Морриса свою злость, но передумавший это делать. – Я поищу сам. – Он увидел свое искаженное отражение в глубине глаз Лиама, и ему стало несколько не по себе, но от своих планов он не отказался.
Эдвард поднял взгляд на небольшую винтовую лестницу, расположенную в самом углу комнаты и ведущую, по
