и не ждал.
Выпили, не чокнувшись, взялись за шашлык.
— Вы и правда мастер, — сказал Высик.
— Чепуха! — отмахнулся Платон Петрович. — Главное, чтобы мясо было хорошее, тогда и мастерства особого не надо. А плохое мясо никакое мастерство не спасет.
— Не скажите, — возразил Высик.
— Верно, верно. А кто это в нашей округе такой славный самогон гонит? Можно еще достать? Или вы уже прикрыли лавочку?
— Надо будет, достанем, — пообещал Высик.
— Шашлык и вправду удался, — заметил Буравников.
— Я же говорю, с таким мясом, да еще на березовых угольках… Следующий тост за тобой, учти.
Буравников слегка улыбнулся.
— За судьбу, — сказал он.
— Так не годится! — возмутился Платон Петрович. — Давай, разъясняй свою мысль! «Сделайте нам красиво»!
— За судьбу, в лермонтовском смысле, — проговорил Бурав-ников. — Как там у него? «Судьбе, как турок иль татарин, / За все я равно благодарен, / У Бога счастья не прошу / И тихо зло переношу…» Будем благодарны шашлыку и этому чудесному вечеру, и будем помнить о том, что будущее, хотя немножко и в нашей власти, но от нас не зависит.
— Совсем красиво, — сказал Платон Петрович. — Что-то декадентское, но тост хороший. Стол благодарит тебя, дорогой!
Он принес с мангала еще три шампура, поставил на мангал новые и обратился к Высику:
— Расскажите нам о ваших делах. Вам, наверное, подворачиваются интересные дела, ведь жизнь здесь… я бы сказал, своеобразная.
— Да ну, какие там дела! — отмахнулся Высик. — Так, делишки. Вшивый сельский милиционеришка, вот кто я такой.
— Это кто же вам такое сказал? — Тон Платона Петровича изменился, и, похоже, он разом посерьезнел.
— Да неважно, — ответил Высик. — Чтобы сказать, всегда кто-нибудь найдется.
— А все-таки? Угадываю начальственные раскаты. За что вам шею намылили?
— Так уж хотите знать? — спросил Высик.
— Чувствую, что должен знать.
— Это вы правильно чувствуете. За вас и намылили.
Высик посмотрел на разом притихших академиков и после паузы сообщил:
— Я взялся доказывать, что ночной гость, убитый этот, побывал именно у вас, хоть вы это и отрицаете, а мне велели не соваться не в свое дело. Мол, если это так, то вы, узнав от меня, что ваш гость погиб, сами немедленно доложите об этом кому следует. А если вы мне ничего не рассказали, то, значит, это какая-нибудь государственная тайна, о которой мне знать негоже, вроде как лезть со свиным рылом в калашный ряд… Так что если еще не успели доложить, то поспешите, чтобы не получалось так, будто я вас под монастырь подвел.
— А почему вы так уверены, что убитый побывал у нас?
— Да хотя бы по вашим реакциям, Платон Петрович. Достаточно было услышать, как вы намекнули Юрию Михайловичу — таким толстым намеком, который и в ворота не протиснется — что о вашем госте нужно молчать. Да и все ваше поведение, вся эта уклончивость, вдруг возникшая, и даже приглашение меня на шашлыки в надежде узнать от меня побольше… Посудите сами, мне ли не распознать, когда мне лгут, я этому еще с разведки обучен.
Академики переглядывались. Буравников вытащил деревянный портсигар с палехской росписью и принялся тщательно выбирать папиросу. Высик обратил внимание на гильзы его папирос — это были гильзы, которые продаются пустыми специально, чтобы человек сам их набивал, пользуясь особой машинкой. Как только Буравников закурил, Высик сразу же узнал по запаху английский табак. Неправильно истолковав пристальный взгляд Высика, Буравников протянул ему портсигар, и Высик с благодарностью принял папиросу. Такого хорошего и душистого табака он давно не курил.
Платон Петрович тем временем открыл коньяк и разлил его по стопкам.
— Под такое дело коньяком причаститься надо, — сказал он. — И, замечу, ваша очередь тост говорить.
Теперь Слипченко приглядывался к своему гостю совсем по-новому, иначе. Высику Платон Петрович почему-то вдруг напомнил хмурого лося, с которым он столкнулся на опушке леса, продвигаясь во главе своих разведчиков по разоренной войной Львовщине. Совсем недавно это было — а кажется, века прошли…
— Мой тост простым будет, — сказал Высик. — За честность. Чтобы мы были честными друг с другом. Вот если бы мы сразу поговорили честно и откровенно, то вы не стали бы утаивать от меня важнейшие факты, а я не стал бы подкладывать вам небольшую свинью.
— Небольшую? — усмехнулся Платон Петрович. — Вы так думаете?
— Уверен.
— Ладно, поехали.
Они выпили коньяку, взялись за шампуры с шашлыками, и Платон Петрович сказал:
— И вам, конечно, интересно узнать, сообщили мы генералам МГБ, которые наш проект курируют, или еще нет.
— Не скрою, интересно, — кивнул Высик.
— Так вот, при всем нашем желании мы сообщить никому не могли, потому что телефонов у нас еще нет, а звонить из сторожки с такой информацией… сами понимаете, не стоит. Завтра за нами приедут, чтобы отвезти на работу, тогда мы все и расскажем. Расскажем, конечно, куда нам деваться. Но вы сами не представляете себе, что натворили.
Высик покосился на Буравникова. Тот предпочитал помалкивать, курил, внимательно разглядывая Высика, иногда переводя взгляд на Платона Петровича.
— Вы тоже своим молчанием могли многое натворить. Я отвечаю за жизнь каждого человека в своем районе.
— И жизнь каждого человека вам дорога? — спросил Платон Петрович.
— Не то чтобы… — Высик досадливо поморщился. — Жизнь мне, по большому счету, не дорога, ни своя, ни чужая. Благодарность к жизни испытываю, да, и в этом смысле очень хорошо понимаю, о чем Юрий Михалыч говорил в тосте. Может, намного лучше понимаю, чем могу выразить словами. Это — самое мое, самое оно, тут вы верно меня зацепили, хотели вы этого или нет. Нов данном случае я говорю об ответственности. Понимаете? Раз мне район доверен, то никто из нормальных людей не должен в этом районе пострадать.
— А ненормальные? — вдруг подал голос Буравников.
— А с ненормальными я сам разберусь получше любого прокурора.
— Угу. — Буравников кивнул. — Понимаю.
— Так вот, вы своим молчанием внесли большую неразбериху. Ладно, что было, то было.
— «Было»? — переспросил Платон Петрович. — По-моему, еще ничего не кончилось. Я хочу, чтобы вы поняли главное: мне не за нас страшно, а за вас. Вы такую волну подняли, которая вас самого может потопить. И… не хотелось бы пророчествовать дурное, но… Вы сами сунули голову зверю в пасть.
— Ну, мной уже немало зверей поперхнулось, — беззаботно ответил Высик. — Позвольте еще один вопрос по теме. Нет, насчет вашей работы я вас спрашивать не буду. Понимаю, мне не положено. Может вы, вообще, над атомной бомбой работаете. Меня другое интересует.
— Что?
— Насчет часов, которые бандиты сняли с руки убитого. Вы не помните, какие это были часы?
