вот. Самый что ни на есть аристократ. Вы бы видели, как он папиросу держит, когда курит! — Сторож попробовал изобразить, и Высик понял, что он хочет сказать. Да, жест, пусть и не в самом удачном воспроизведении, достаточно красноречиво говорил о характере Юры Буравникова. — Слипченко все в округе «дед» зовут, а Буравникова — только по имени и отчеству, а если не по имени и отчеству, то «штучка» его кличут. И за ним тоже черная машина приходит, как и за Слипченко, его тоже возят в Москву и привозят назад. А еще говорят, — сторож опять понизил голос, — что к ним обоим на дачи проведут отдельные телефоны. Уже приезжали связисты в форме, глядели, как будет удобней вести телефонные линии.
Пока что телефон был только один на весь дачный поселок — в сторожке. В летний сезон, когда народу в поселке было много, к телефону выстраивалась целая очередь, особенно вечерами.
— Вот, значит, как, — усмехнулся Высик. — Что ж, увидимся.
Вернувшись к себе, он первым делом позвонил оперу.
— Разобрался я с Красным химиком, — сказал он.
— И что?
— Да ничего. Я понятия не имел, что там за люди живут. Не знал, что дача Слипченко здесь. И про Буравникова ничего не слышал.
— Вот видишь, век живи, век учись, — хмыкнул опер. — Как же это ты допустил, что Красный химик у тебя оказался не охвачен и ты даже не знал, что там делается?
— Во-первых, я работаю всего два месяца, и сами знаете, что в эти два месяца творилось, — сказал Высик. — День и ночь порядок наводил, шпану усмирял, за бандитами гонялся — куда мне было еще и с дачниками знакомиться? А во-вторых, вы же сами мне намекнули, чтобы я в Красный химик не очень совался, что за его публикой приглядывает другое ведомство — ученые все же, с секретами связаны, и мне их тревожить не стоит…
— Может, и намекал, — сказал опер. — А может, ты неправильно мой намек понял. Ты мне лучше скажи, почему ты Буравникова и Слипченко помянул.
— Опять-таки, есть тут во-первых и во-вторых…
— Аккуратист какой, все по полочкам раскладываешь. И что у тебя «во-первых»?
— Во-первых, я на шашлык к ним зван, скоро потопаю.
— Завидую тебе. Есть сведения из проверенных источников, что Слипченко хорошо шашлыки готовит. А что «во-вторых»?
— А во-вторых, ночной гость у них побывал. И убит был, когда шел от Слипченко.
— Они тебе сами об этом сказали? — Тон опера сделался совсем другим.
— Нет. И не скажут ни за что. Но я по их поведению понял, что это так. Голову готов дать на отсечение…
— Ты голову-то побереги! И вообще, не суйся. Раз они не захотели тебе сознаваться — значит, не твоего ума это дело. И не твоей компетенции.
— Но вы мне верите?
— Верю, допустим. И что с того? Если ученые, выполняющие государственные задания, считают, что не какому-нибудь вшивому местному милиционеришке в их дела лезть, то, значит, так и надо! Я бы на их месте послал тебя куда подальше, а они тебя на шашлык зовут, хотят так обставить, чтобы тебе не обидно было, что ты получил от ворот поворот! И не вздумай их расспрашивать! Не то и впрямь голову сложишь за свою никчемную правоту.
— Вот то, что они меня на шашлык зовут, меня и насторожило, — сказал Высик. — Допустим, мне не положено чего-то знать, но они-то, узнав о том, что случилось, должны доложить об этом в то управление МТБ, которое их курирует, разве нет? Что, мол, труп такого-то человека, который местная милиция считает неопознанным, на самом деле — труп нашего коллеги, работавшего вместе с нами над секретным проектом, и просим забрать это дело из ведения местных «органов» наверх. Так?
— Все верно, — сказал опер. — Должны.
— Вот я и думаю… А вдруг они никому сообщать не собираются и этим шашлыком хотят меня задобрить, чтобы я ни с кем своими подозрениями не делился? Что тогда?
— Тогда… сам, небось, соображаешь. Согласись не делиться ни с кем подозрениями — а сам немедленно мне на стол донесение! А потом пусть другие разбираются, почему они решились на такой обман… Только никакой самодеятельности, понял?
— Понял, — сказал Высик.
Это было именно то, что он хотел услышать. И даже на «вшивого милиционеришку» не обиделся: все отлично укладывалось в его схему и позволяло без помех вести задуманную им игру.
Положив трубку, Высик в задумчивости посмотрел на куклу, взял в руки, пощупал ее туловище.
— Может, в сейф тебя убрать? — спросил он. — Нет, не стоит. Кукла в сейфе сразу вызовет подозрения. А кукла, брошенная в углу, мало ли почему у меня оказалась. Да.
И черные глаза куклы блеснули во внезапном луче света.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Ровно в пять Высик отворил калитку дачи номер пятьдесят восемь.
На лужайке перед домом стоял мангал, над мангалом вился дымок, ароматный донельзя — похоже, Слипченко и впрямь знал толк в шашлыках. Возле мангала, из широкой доски на трех березовых чурбаках был сооружен сиюминутный столик, и вокруг него пристроены три складных парусиновых стула.
— Заходите, заходите! — замахал Высику Платон Петрович.
— Я тоже не с пустыми руками, — сказал Высик.
Он поставил на стол бутылку самогона, одну из тех, которые вчера конфисковал для него Илья, выбрал самый чистый первач, за качество которого мог отвечать.
— Что это? Настоящий деревенский? — спросил Платон Петрович.
— Он самый, — ухмыльнулся Высик. — Изъято без протокола для уничтожения. А уж как уничтожать — это дело милиции, так?
— Ну, у нас тоже кое-что есть, — сказал Платон Петрович.
Из дому вышел Буравников, неся на подносе две бутылки — коньяка и красного вина, стопки, тарелки и вилки. Все это он разместил на столе.
— Вот и отлично! — сказал Платон Петрович. — Можно садиться. Прошу!
Он снял с мангала три шампура с уже готовыми шашлыками, положил по шампуру на каждую тарелку, укрепил над мангалом новые шампуры и широким жестом пригласил Высика и Буравникова занимать места.
— Попробуешь? — спросил Платон Петрович у Буравникова, откупоривая самогон.
— Нет, — ответил Буравников. — Я — красное вино, как всегда.
Он взял бутылку «Грузинского вина № 5» и, открыв ее, аккуратно наполнил свою стопку на три четверти. Тем временем Платон Петрович налил первача себе и Высику.
— За что выпьем? — спросил он, поглядев на сотрапезников.
Высик пожал плечами, а Буравников сказал:
— Вам первое слово. И как старшему, и как хозяину.
— Тогда — в память всех друзей, с которыми в этой жизни мы больше не увидимся!
Иного Высик
