свежими винтами с гайками — надо понимать вместо прежних износившихся креплений. Этот кустарный и даже нелепый с виду ремонт заставил Высика нахмуриться.
Несколько предвоенных лет между детдомом и разведшколой, в которую Высик попал незадолго до войны (ему тогда стукнуло двадцать четыре; в восемнадцать лет его не забрали в армию, оформив ему «бронь» от завода, поскольку на нем оказалось изготовление металлических деталей противогазов), он проработал учеником слесаря, а затем и слесарем на местном заводе, поэтому любые виды и размеры винтов и гаек он знал как свои пять пальцев.
Высик внимательно осмотрел один из винтов, даже приложил ноготь к его резьбе — будто отмерял шаг резьбы. Потом он аккуратно оправил кукле платье, опустив подол и развернув рукава.
— Да! — сказал он, держа куклу в вытянутой руке. — Теперь я в этом уверен. Но если ты думаешь, что мне от этого легче, то ошибаешься.
Усадив куклу на то же место, Высик улегся спать на своем диванчике.
Проснулся он если не с первыми петухами, то немногим позже. Сегодня ему предстоял тяжелый день — день обхода всех дач в Красном химике. То, что он уже знал личность убитого, нисколько не меняло дела. Больше того, Высик считал необходимым изобразить активность в этом направлении, чтобы никто не насторожился: а почему это начальник местной милиции пренебрегает одной из перспективных линий расследования, не известно ли ему больше, чем он говорит?
Но прежде стоило сделать еще одно дело. Высик отправился в местную библиотеку и обложился справочной литературой. Провозился он около двух часов, но, по всей видимости, не напрасно, потому что уходил в редком для него довольном и благодушном настроении.
— Спасибо, — кивнул он библиотекарше. — Эй, а это что у вас такое?
Библиотекарша оформляла в паспарту небольшую картинку.
— Это работа Добужинского, — ответила она. — Не оригинал, конечно, а копия. Называется «Петербург, 1905», или «Расстрел демонстрации». Нам надо в фойе библиотеки организовать выставку ко дню рождения Ленина, вот мы и подбираем материал по истории революционного движения, о его отражении в искусстве и литературе. Видите…
— Да, вижу.
Высик видел осенний город, пустую, без единого человека улицу, детскую куклу, брошенную у желтой стены — куклу, до жути похожую на ту, которая сидела сейчас в его кабинете. И что это рядом с куклой — тень или кровь?.. И красноватые тона тут и там — цвета осени или?.. Жива ли маленькая хозяйка этой куклы? Судя по настроению картины, нет.
— Впечатляет, — сказал Высик.
— Да, — согласилась библиотекарша. — На первый взгляд все так просто, но через эту простоту понятно, что все мертвы, убиты… Эффект приблизительно такой же, как от детской коляски в «Броненосце «Потемкине» — той, что катится вниз по лестнице, подпрыгивая на ступеньках. Мы и кадр из этого фильма дадим. А еще…
Но что «еще», Высик слушать не стал. Поблагодарив, он пошел прочь.
Вернувшись в свой кабинет, Высик поглядел на куклу с новым интересом, потом извлек из стола служебные телефонные справочники.
Он нашел нужный телефон и, уже коснувшись трубки, чтобы ее снять, на какое-то время задумался, потом снял руку с трубки и встал.
Слишком многое ставилось на карту, слишком было рискованно. Если хоть немного ошибешься — хана…
Высик покинул кабинет, запер дверь на ключ и отправился в путь, коротко уведомив дежурного, что будет в Красном химике и, если случится что-то из ряда вон выходящее, искать его там.
До Красного химика он прошелся не спеша. Погода установилась чудесная, по-настоящему весенняя и теплая, и так приятно было вдыхать воздух, в котором уже пахло клейкими почками.
Высик сделал небольшой крюк, завернув к прудам, походил вокруг них. Ничего особенного он, естественно, не обнаружил, но, казалось, само соприкосновение с местом, где совершено преступление, упорядочивало его мысли и догадки, выстраивало их в нужном направлении.
Минут через двадцать Высик был у ворот Красного химика.
Красный химик был дачным поселком ученых — поговаривали, что дачи эти по личному распоряжению Сталина подарили «самым достойным». Во всяком случае, поселок появился в конце тридцатых годов, после того как на Всесоюзном то ли симпозиуме, то ли конгрессе в заключительном коммюнике провозгласили Сталина «лучшим другом советских химиков». Дачи были распределены не только между химиками, кое-что досталось и крупным ученым других специальностей, хотя химики, естественно, составляли большинство.
За прошедшие годы население поселка претерпело некоторые изменения. Одни ученые исчезали, другие занимали их места, но, надо сказать, количество исчезнувших среди владельцев дач было на удивление мало по сравнению с тем, что творилось вокруг. Похоже, Сталин предпочитал беречь специалистов по химии. «И по биохимии», — подумал Высик. Судьба Хорватова тоже выглядела вполне благополучной на фоне судеб других людей со схожими биографиями.
На въезде в Красный химик была сторожка с телефоном. Сторож жил в ней круглый год, и Высик остановился с ним поболтать.
— Позавчера, говорите? Ночной гость к кому-то? — Пожилой краснолицый сторож почесал затылок. — Нет, мы с женой ничего подобного не упомним. Как, вы говорите, он выглядел?
— Не молодой уже, но в форме, неплохо сохранившийся, — повторил Высик. — Разве что худой очень и лицо изнуренное. Но все равно заметно, что человек себя держит. И костюм у него был хороший.
— Нет, — повторил сторож. — Не помню. Если и был, то каким-то образом проскочил мимо нас.
— Ну и ладно, — кивнул Высик. — Если что-нибудь припомните, сразу дай знать.
И он принялся обходить один участок за другим, заглядывая на каждый, где были люди — или хотя бы признаки жизни.
Никто ничего не видел, не помнил, никто никакого гостя не принимал. Высик, выслушивая отрицательные ответы, внимательно приглядывался, как люди их дают: не дрогнет ли кто, не мелькнет ли тень сомнения в чьих-нибудь глазах. Но все Огвеча-ли искренне и с недоумением, безо всяких попыток увильнуть от вопросов и без легко распознаваемого («по запаху», как определял это Высик) тайного страха перед вопросами.
Так Высик добрался до нижней аллеи поселка, до дачи номер пятьдесят восемь.
На лужайке перед домом обнаженный по пояс мужик колол дрова. Он был в летах — за пятьдесят ему перевалило уж точно — но сколочен на диво здорово. Мускулы у него вздувались, когда он без видимых усилий заносил над головой и опускал здоровенный колун: крак!.. крак!.. — и березовое полено чуть ли не в два обхвата разлеталось на ровные четвертинки или осьмушки. Если бы не седые волосы и не морщины, его вполне можно было бы принять за юношу — такого он был сложения.
— Доброе утро! — крикнул ему Высик
