ее? Распутина приговаривали в обоих случаях. Резко вырос спрос на книги, в которых описывалось, как удавили Павла Первого.
Люди словно хотели надышаться перед смертью. Пир во время чумы! Общество веселилось на все лады. Театры, синематографы и рестораны были забиты гуляющей публикой. В цирке Чинизелли шел очередной всемирный чемпионат французской борьбы: Тоулисто вызывал Шемякина, Зеленая маска бросил вызов Англио. И никто уже давно не читал в газетах списки убитых – привыкли…
Призывников в деревнях во время проводов прямо наставляли: не воюй там до крови, а сразу сдавайся в плен. Пущай другие дерутся. И солдатики, подняв руки и бросив винтовки, капитулировали целыми отделениями и взводами. Власти обдумывали против них карательные меры. Предлагалось лишить семьи добровольно сдавшихся в плен пособия (иждивенцы мобилизованных получали от казны денежное довольствие на закупку продуктов питания). А по завершении войны выслать трусов в Сибирь для ее колонизации, а их земельные наделы передать тем, кто честно воевал…
Усталая армия держалась из последних сил и ждала чуда. Ходили упорные слухи, что правительство договорилось с Японией. И скоро на фронт приедут дивизии микадо, ринутся в атаку вместо русских и быстренько возьмут Берлин. Из тыла во множестве шли письма: то там, то там очевидцы уже наблюдали колонны косоглазых союзников…
В такой ситуации генерал Таубе прибыл в Петроград. Остановился он у себя дома, в конце Галерной улицы. Там было невесело. Дочь Татьяна стала вдовой: ее муж ротмистр Демут-Малиновский погиб год назад под местечком Гура Кальвария, во время Великого отступления. Она переехала к родителям с четырехлетней Варварой и тихо угасала, не в силах смириться с потерей.
Появление дочери и внучки сперва заставило баронессу Таубе покинуть санитарный поезд государыни, в котором она трудилась хирургической медсестрой – при наличии швейцарского диплома на звание лекаря. Но, отбыв епитимью в три месяца, Лидия Павловна вернулась к своим раненым. Только перевелась в Петроград, в лазарет Красного Креста на Кирочной. Там баронесса дежурила через сутки, приходила домой усталая и пыталась как могла развлечь Варвару.
Немного отдохнув после железнодорожной толчеи (поезда ходили все более необязательно), генерал-майор направился в Военное министерство. Шуваев принял его через час, выслушал доклад о состоянии оперативной разведки на фронтах без явного интереса и хотел уже отпустить. Но подчиненный заявил:
– Дмитрий Савельевич, еще два слова. Ситуация сложная: Брусилов наступает, остальные войска стоят. Офицерство расхолаживается; я вижу по рапортам, что разведывательная служба в загоне. А генерал Алексеев требует новых данных. Напрашивается необходимость мне объехать три европейских фронта. Может, и в армии сунуться, но уж фронтовые штабы точно следует толкнуть.
– И что? – не понял министр.
– Подпишите мне командировку на две недели.
– Михаил Васильевич вас не хватится за это время?
– С наштаверхом я согласовал.
И Шувалов легко согласился:
– Сообщите секретарю, он подготовит бумаги, я подпишу.
Так Виктор Рейнгольдович заполучил столь необходимую ему вылазку на фронты. Ревизия разведывательных отделов была лишь поводом. На самом деле он ехал исполнять просьбу Гучкова.
Об этом генерал и политик говорили вечером того же дня в отдельном кабинете ресторана гостиницы «Астория». Таубе знал, что Гучков[79] формально живет только на жалованье члена правления Петроградского учетного и судного банка и других доходов не имеет. И предложил разделить счет пополам. Октябрист лишь усмехнулся…
Александр Иванович начал с того, что заявил своему помощнику по заговору:
– Плохо дело! Брусилов прет и прет. Так он мне всю обедню испортит.
– В каком смысле?
– Да в самом прямом. Если в Луцком прорыве удастся сокрушить Австро-Венгрию, следом зашатаются Турция и Болгария. А там и Германия, оставшись в одиночестве, запросит мира. И что тогда будет? А будет вот что: наш беззубый самодержец сразу сделается фигурой. Он превратится из дурачка-подкаблучника в Царя-Победителя. И уж тогда хрен нам удастся вырвать у него скипетр.
Таубе обдумал слова октябриста и уточнил:
– Значит, вам нужно, чтобы русская армия проиграла это сражение?
– Да. Увидите Брусилова, попросите его не очень усердствовать. Нельзя допустить укрепления авторитета государя в глазах народа.
– Швабов Алексей Алексеевич считайте что разбил. Но сейчас к ним на помощь спешат германцы. Посмотрим, как наш хваленый главкомюз справится с ним. Бить австрияков не так уж сложно, Брусилов на этом создал себе репутацию великого полководца. Кроме того, ему удивительно всегда везло; что называется, имеет боевое счастье.
Гучков набычился:
– От его счастья мне одни убытки. Что сейчас делается на направлении главного удара?
– Там не один главный удар, а сразу четыре, – пояснил штафирке генерал. – Что противоречит военной науке, которая учит бить кулаком, а не пятерней. С дунайскими вояками это пройдет, а с ребятами с Одера – нет.
– Стало быть, успех Брусилова обречен в итоге на провал? Виктор Рейнгольдович, мне крайне важно это знать. Вы для меня большой авторитет, вам я доверяю; выскажите свой прогноз категорично.
Таубе вздохнул:
– Все дело в Алексееве. Как вы знаете, он наметил главный удар летней кампании по центру, к северу от Полесья. Так быстрее всего дойти до Берлина. Удар этот поручен Западному фронту и его главнокомандующему Эверту. Ему отданы главные резервы армии, там создано подавляющее превосходство нашей живой силы над германской. Тяжелая артиллерия тоже почти вся там. Южный фронт – Брусилов, и Северный – Куропаткин, наносят, по плану Алексеева, вспомогательные отвлекающие удары. Но Эверт атаковать не хочет (кстати, как и Куропаткин). А Брусилов хочет. И атакует. А тут еще итальянцы взмолились о помощи после того, как войска Двуединой монархии[80] начали чихвостить их в хвост и в гриву… В результате вспомогательный удар поневоле превратился в главный. Но как только австрийцы совсем деморализуются, им на помощь придут дивизии Райхсхеера[81]. А Брусилову Ставка напомнит, что основной штурм намечен на Западном фронте, и он должен помогать Эверту атаковать. Ударом с юга на север, на Ковель.
– И?
– И Алексей Алексеевич с разбега налетит на германскую военную машину. Об которую и вышибет себе все клыки.
– Хорошо бы так, – успокоился Гучков. – Теперь поговорим о вашей поездке на фронт. Но сначала…
Он налил себе и собеседнику коньяк в рюмки, поднял глаза кверху, как будто хотел упомянуть Бога, но выпил молча и продолжил:
– Сначала новость. Земгор пытается ублажить великого князя Николая Николаевича. Они предложат ему пост главковерха, когда сковырнут с трона его племянника.
– Земгор, думается, переоценил свои силы.
– Он допустит страшную политическую ошибку! Виктор Рейнгольдович, вы знаете мои убеждения. Я – конституционный монархист. Тут мы сходимся с кадетами, с Милюковым. Россия не готова к чисто парламентской форме правления, к
