республике. Ей нужен царь. А нам, октябристам, тоже нужен царь. Такой, чтобы он царствовал, но не правил. Уважим тягу темного русского народа к государю-богоносцу, но вы сами видите, каковы эти государи бывают… Хуже нашего, казалось, и придумать трудно. Злопамятный, скрытный, неумный…
Таубе перевел разговор в более деловое русло:
– Как вы видите предстоящую смену власти?
– Николай Второй отрекается от престола, тут без вариантов, – рубанул рукой воздух Гучков. – В пользу наследника-цесаревича. Пока тот взрослеет, регентом при нем будет великий князь Михаил Александрович… Он англоман и всегда с симпатией относился к британскому государственному устройству, то есть к конституционной монархии.
– Цесаревич неизлечимо болен и вряд ли доживет до совершеннолетия, – напомнил разведчик.
– А и черт с ним. Он нужен сейчас, во время войны, на переходный период. Как знамя, как фигура, вокруг которой объединятся все здоровые силы. Алексей – мальчик, на котором нет никаких грехов. Он ни в чем не виноват, в отличие от отца и тем более матери. Это то, что нужно сейчас для успокоения умов, – мальчик. Законный будущий царь. А там, через два-три года, будет видно…
– Хорошо, мальчик на троне, Михаил при нем дядькой. Дальше что?
Гучков облизнул пересохшие губы и опять потянулся к бутылке:
– Дальше война до победного конца. Выборы в Учредительное собрание представителей от русского народа. Оно в свою очередь выдвигает ответственное правительство. Великих князей от управления войском прогнать, без них обойдемся, они только мешают генералам командовать. Царицу вообще в монастырь, самый нищий и самый строгий. Собственность царствующего дома я бы поубавил в пользу общества. Но тут мелочи, вернемся к ним потом…
Виктор Рейнгольдович слышал это все и раньше, но хотел убедиться, что планы главного заговорщика не поменялись.
– В чем тогда ваши противоречия с Земгором?
– Они хотят республику. Не все, но многие.
– Вы сильнее комитета Всероссийского земского и городского союзов?
Октябрист на этих словах вздохнул:
– Не уверен. С одной стороны, у нас капиталы. Мы издаем две газеты, в которых печатаются лучшие журналисты и писатели: «Утро России» и «Голос Москвы». Пытаемся влиять на умы. Но ведь ежели нет мозговых тканей, никакая газета не поможет… Земгор распределяет военные заказы между предприятиями мелкой и кустарной промышленности, а мой ВЦПК – среди крупной. Так вот, усилия князя Львова всегда на слуху, ибо касаются повседневных нужд солдата. Сапоги, вакса, приезжающий на позиции поезд-баня, парикмахерская во второй линии окопов – это все Земгор. Прямо-таки фронтовой «Мюр и Мерилиз». Подарки от городов на Рождество тоже от них. Мы делаем то, без чего нельзя воевать: пушки, патроны, снаряды. Но простые люди этого не ценят, а ценят кисет, вышитый Земгором и набитый дешевым табаком, и пачку раскуривательной бумаги. В результате мы, октябристы, прогрессисты, крупные предприниматели, пришедшие в политику, – мы проигрываем. Приходится считаться с этим гидроуланами[82]. Ну да ладно, это не вечно будет длиться. Кончится война, и заправилы Земгора сядут на скамью подсудимых за невероятные по масштабу хищения. Вот тогда и увидим, кто кого.
Тут открылась дверь, и официант внес горячее. Гучков прервал свой монолог. Когда они снова остались вдвоем, продолжил:
– Потому я против назначения Лукавого[83]. Он уже был главковерхом и драпанул до Минска и Риги. Потом, надо соблюдать закон о престолонаследии!
– Не понял, – удивился генерал-майор.
– Львов предлагает Николаю Николаевичу сесть на трон, когда место освободится. Но ведь следующий в очереди на престол после мальчика – великий князь Михаил Александрович.
– Он лишился своих прав после того, как женился, да еще без разрешения государя, на не равной ему женщине, Вульферт, – возразил Таубе.
Октябрист пожал плечами:
– По мне, так и пускай живут вместе по любви.
– Если по закону, то следующий в очереди великий князь Кирилл Владимирович, командир Гвардейского экипажа.
– Моряк-с-печки-бряк? Он же пустое место!
– Тот, кто царствует, но не правит, может быть и пустым местом.
– Поймали меня на слове, – хохотнул политик. – Но…
Он посерьезнел, отодвинул пустую тарелку и заговорил наконец о деле:
– Я прошу вас встретиться с вояками и прощупать их настроения. За мной опять следят, доносят государю, мне трудно беседовать с генералами.
– Северный, Западный и Юго-Западный фронты? А Кавказский?
– Он далеко от тех мест, где станут скручивать голову Николаю Александровичу Романову.
– Скручивать будут в Ставке? – уточнил Таубе. – Как вы это проделаете?
– А что?
– Ставка хорошо охраняется верными царю частями. Две сотни личного конвоя, Георгиевский батальон, лейб-гвардии полевой жандармский дивизион, батальон сводного Его Величества полка, две батареи с пулеметной командой, Пятый Сибирский стрелковый запасный батальон, караульная команда, авиаотряд… Надорветесь!
– Мы, заговорщики, понимаем это и готовимся изъять богоносца в другом месте. Где его не так караулят.
Таубе осторожно произнес:
– Ставка находится в Могилеве, оттуда государь часто ездит к семье в Царское Село. Его дорога проходит через Псков, где штаб Северного фронта, которым командует Куропаткин. Вы полагаете, он примкнет к вам?
Гучков сердито отмахнулся:
– Пердришкина[84] на этой должности скоро не будет. Его пошлют усмирять Туркестан, где среди киргиз-кайсаков началось восстание.
– Кого же посадят на фронт, который закрывает германцам путь к Петрограду? Неужели опять «героя Галиции»?
– Вы очень умны, Виктор Рейнгольдович, я всегда так говорил, – ответил Гучков. – И здесь попали в точку. Посадят старого главнокомандующего, Рузского. За него хлопочет Распутин.
– И это сыграет вам в руку?
– Опять правы. На том и строится наш расчет. Когда ситуация созреет, а Николай Александрович Романов опять помчится к своей стерве-жене за очередными инструкциями, его блокируют именно в тыловой полосе Северного фронта.
– Кто именно блокирует?
– Гвардейские кавалерийские части.
В голосе генерал-майора прозвучало раздражение:
– Откуда им взяться в тылах Северного фронта? Они воюют на Юго-Западном.
– А запасные эскадроны? Они стоят в Новгороде, в Аракчеевских казармах. Сейчас с офицерами этих эскадронов ведет работу князь Борис Леонидович Вяземский.
– Бывший личный секретарь Столыпина? – с трудом припомнил барон.
– Да, но начинал он службу корнетом в лейб-гвардии Конном полку, – со значением дополнил Гучков. – Связи и знакомства остались при нем. И результат есть: офицеры уже не хотят терпеть то, что самодержец творит в последние годы, и готовы его… это самое…
Таубе чуть было не спросил, что именно имел в виду собеседник под словами «это самое», но удержался. И правильно сделал. А Гучков продолжил как ни в чем не бывало:
– Так что роль генерал-адъютанта Рузского в предстоящем перевороте важнейшая. Когда он вернется в Псков… Послушаются его собственные войска, как думаете?
– Если Николай Владимирович прикажет повесить государя на сосне, то вряд ли. Но он может сделать
