аплодисменты журналистов. А враг сумел вырваться из окружения и продолжить войну.
За своеволие Рузский был не наказан, а, наоборот, вознесен. Тому имелись причины. Только что в боях в Восточной Пруссии российская 2-я армия потерпела страшное поражение. Большая часть ее чинов попала в плен, командующий генерал-адъютант Самсонов застрелился. В таких условиях для успокоения общественного мнения годились все средства, и липовый успех Рузского пришелся очень кстати. «Освободитель Галиции» получил за один успех сразу два «георгия» – беспрецедентный случай в русской истории.
После Львова генерал пошел на повышение и возглавил части Северо-Западного фронта. Тут пришлось иметь дело с германцами. Когда они начали наступать на Варшаву и Ивангород[85], Рузский стал пятиться всеми своими тремя армиями перед двумя немецкими корпусами. Имея пятикратное превосходство в силах! Его отход освободил противнику оперативный простор для окружения всех наших войск в Русской Польше. Между Новогеоргиевской крепостью и вплоть до реки Дунаец образовался промежуток длиной в 350 верст. Защищали его лишь гарнизоны Варшавы и Ивангорода плюс кавалерийский корпус Новикова. Ставка приказала главкомсевзапу передать соседу на Юго-Западный фронт свою 2-ю армию. Упрямец и тут тянул до последнего, так, что Варшава не пала только чудом.
Потом началось германское наступление под Лодзью. Михели сунулись в глубокий прорыв небольшими силами и угодили в ловушку. Группа генерала Шеффер-Бояделя должна была сложить оружие – ее положение казалось безнадежным. Она насчитывала всего 13 тысяч штыков и сабель. А вела в своих рядах 16 тысяч наших пленных и катила 64 трофейных орудия. Благодаря медлительности и пассивности Рузского, на ее пути оказалась, вместо целой армии, лишь 6-я Сибирская стрелковая дивизия. Германцы пробились сквозь нее, захватив дополнительно в плен еще 3500 солдат и 440 офицеров (правда, раненых, лежащих в дивизионном госпитале). И привели к своим пленных и прикатили пушки.
Затем в начале 1915 года своими безграмотными приказами Рузский погубил 20-й корпус, полностью погибший в Августовских лесах. Вину за это он свалил на командарма–1 °Cиверса, который в итоге застрелился. Герой Галиции мастерски умел перекладывать собственные ошибки на подчиненных и расправлялся с ними. За несколько месяцев боев он снял с должностей всех своих командармов.
В очередной раз генерал-адъютант и трижды георгиевский кавалер отличился осенью 1915-го во время Свенцянского прорыва германцев. Как раз в Ставке произошли перемены: царь снял с должности главковерха великого князя Николая Николаевича и сел на его место. Противник воспользовался суматохой и частичной потерей управления русскими армиями и ударил в стык между 5-й армией Северного фронта (Плеве) и 10-й Западного (Радкевич). Целью было уничтожить армию Радкевича. Началось кровопролитное сражение. И Рузский вместо того, чтобы помочь Плеве спасти соседа, все получаемые резервы посылал не ему, а на другой фланг, к тихому балтийскому побережью, где не было никаких боев. В результате лишь титаническими усилиями войск и стойкостью Плеве и Радкевича удалось спасти стык двух фронтов от прорыва.
Устав воевать против германцев и понимая, что здесь он растратит весь нажитый политический капитал, Николай Владимирович «заболел». В марте он сдал фронт генералу Алексееву и уехал лечиться. В июне того же 1915 года, «выздоровев», был назначен командующим 6-й армией, но уже в августе снова возглавил фронт, который к тому времени назывался Северным. Опять «заболел» (все его хвори носили дипломатический характер) и теперь ошивался в Петрограде, приискивая себе высокую должность. И ведь едва не удалось!
Весной 1916 года определенные круги в столице пытались создать новую руководящую структуру: Верховный совет обороны. Возглавить его должен был, конечно, государь, но ему полагалось иметь помощника из военных. И болтающийся без дела Рузский очень хотел занять этот пост. Такой помощник оказывался по статусу выше наштаверха Алексеева и военного министра. Конфидент Его Величества по всем армейским вопросам – куда уж круче. И при этом никакой ответственности… По счастью, умные люди торпедировали идею. И вот теперь Северный фронт!
Новость, сообщенная Гучковым, меняла расстановку сил. Николай Владимирович скоро опять сядет в Пскове. И царь опять будет мотаться между Ставкой и семьей, проезжая через этот город. Идеальное место для ловушки. Войска далеко на фронте, между ними и царем в Могилеве стоит Алексеев, который желает детронизации императора. А части столичного гарнизона тоже далеко, их в случае чего отобьют подчиненные Рузскому подразделения охраны тыла Северного фронта. Ай да Гучков!
Закончив с главкомсевом, барон перешел к главкомзапу. Итак, Эверт Александр Ермолаевич. Родился в один год с Лыковым, в 1857-м. Повоевал с турками, получил два ордена. Окончил Николаевскую академию Генерального штаба. После различных, преимущественно штабных, а не строевых должностей угодил на войну с японцами. Будучи к тому времени уже молодым перспективным лампасоносцем… Эверт был назначен генерал-квартирмейстером полевого штаба главнокомандующего сухопутными и морскими силами, действующими против Японии, а именно Куропаткина. И под его началом как мог, так и воевал. Всю свою последующую службу Эверт находился под сильным влиянием патрона. Он умел хорошо обороняться, стойко удерживать позиции. Но совершенно не умел и не хотел наступать…
Ученик Куропаткина перенял его недостатки: мелочное вмешательство в дела подчиненных, тщательную подготовку боя при нехватке волевого фактора, бумаготворчество. «Лучше не допустить поражения, чем рисковать победой» было его девизом. Умение и желание рисковать, навязать свою волю противнику – то, что Суворов называл мужеством генерала, – отсутствовало у Александра Ермолаевича.
После неудачной войны на Дальнем Востоке Эверт скакнул сразу в начальники Генерального штаба. Но реформировать армию не сумел и перешел в строй, командиром корпуса. Стал полным генералом еще в 1911 году. Великую войну начал далеко от фронта, командующим войсками Иркутского военного округа. Вроде бы он был не у дел. Но началась заваруха сначала в Восточной Пруссии, потом в Галиции. Были созданы новые армии, которым требовались командующие. Эверт готовился принять 10-ю армию, но австрийцы неожиданно стали бить наши полки, ворвавшиеся в их земли. Русские опирались на план сосредоточения противника, который им перед войной продал изменник полковник Рёдль. А швабы взяли и переделали его. Узнав об измене. И наши части вторжения ударили по пустому месту, а затем их начали окружать с севера, чего штабисты не ждали.
В такой горячей обстановке Эверт вместо одной армии получил другую – 4-ю. Она уже понесла большие потери в районе Квасника и отступала. Командарм генерал Зальца был отстранен, как не справившийся, и армию возглавил новый человек. Без штаба, без изучения обстановки, останавливая пятившиеся дивизии, вчерашний иркутянин проявил себя с сильной стороны. Он с ходу принял командование и в ходе тяжелых оборонительных боев сумел остановить противника. А затем, получив подкрепление, перешел в контрнаступление и разгромил его.
Так же храбро и умело
