обращалась к нему, желая что-либо купить или занять денег, а вторая половина — желая что-либо продать и дать денег под залог или проценты. Со всех желающих Эрзац Хамачи получал значительный процент комиссионных. Еще Эрзац Замалеевич подыскивал для одиноких и состоятельных мужчин привлекательных служанок, которые, помимо обязанностей прислуги, исполняли бы еще желания интимного характера. Все стороны, в сделках которых принимал участие господин Хамачи, оставались им довольны.
Но однажды представитель «Товарищества чайной торговли „Братья Неквасины“» Зиновий Кузьмич Бараедов поставил купцу второй гильдии Митрофану Никаноровичу Оладьину восемьдесят пудов китайского чая по шесть рублей за фунт. Покупателя Бараедову нашел Эрзац Замалеевич. Сделка свершилась, купец Оладьин передал Бараедову девятнадцать тысяч двести рублей, а еще оба клиента оплатили Хамачи оговоренные комиссионные. А вечером следующего дня к Эрзацу Замалеевичу перед самым закрытием его конторы заявился разгневанный Оладьин и выложил (а точнее, бросил) ему на стол фунт приобретенного так называемого китайского чая. Как выяснилось, этот продукт состоял из спитой заварки и диких сухих трав, подкрашенных сажей. После чего состоялся нелицеприятный разговор, в процессе которого купец второй гильдии Оладьин не единожды потребовал от комиссионера Хамачи вернуть ему «кровные» девятнадцать тысяч двести рублей. На что Эрзац Замалеевич отвечал, что требовать возврата денег ему следует с Бараедова. Ведь именно он, а не Хамачи поставил фальшивый чай господину купцу. На возражение Митрофан Никанорович едва не набросился на комиссионера с кулаками, воскликнув:
— А нет его! Пропал. Исчез! По адресу его проживания он никогда не жил. И в «Товариществе чайной торговли „Братья Неквасины“» таковой сотрудник не числится…
— Выходит, вам попался мошенник, — изрек Эрзац Хамачи.
— Попался мошенник, именно! — снова вскричал купец второй гильдии Оладьин. — Но попался он мне с вашей подачи! Так что именно вы должны отдать мне мои деньги, а иначе я вас так ославлю, что больше ни один уважающий себя человек не обратится к вам за услугами…
Денег купцу комиссионер, конечно же, не выдал. Только вернул полученные от него комиссионные.
Уходя, купец Оладьин сказал одно слово:
— Ославлю…
Купец обещание сдержал. По городу поползли слухи, что комиссионеру Хамачи доверять нельзя и контору его следует обходить стороной. В газете «Нижегородский листок» появилась обличительная статья некоего Гвоздя, который в конце статьи задавал недвусмысленный вопрос: «А не был ли в сговоре с мошенником сам господин Хамачи? Не вместе ли они облапошили честного купца Оладьина на девятнадцать тысяч рубликов?»
— Я такие убытки понес, — жаловался Николаю Трофимчуку комиссионер, — что еще немного, и мне останется закрыть контору и идти побираться на Ромодановский вокзал. И репутация, что я столько лет выстраивал и оберегал, в мгновение ока испарилась! Так что желание у меня теперь только одно — растоптать этого Бараедова… Или как там его на самом деле зовут… Как гадкую мокрицу, раздавить, как таракана, чтобы из него все кишки повылезли! А иными словами, убить…
— Но его еще надо отыскать, — заметил комиссионеру Хамачи Трофимчук. — Дело-то непростое. Может, он сейчас уже где-то за Уралом и насмехается себе в усы!
— За его поиски я еще накину сотню. А хотите — так и полторы! Чтобы покарать вражину, отнявшего у меня все, мне никаких денег не жалко: надо, так последнюю рубашку ради этого сниму.
— А кто-то об этом Бараедове, кроме вас, еще может знать? — задал весьма важный вопрос Николай. — Каков он хоть из себя?
— Невысокий такой, круглолицый. Бакенбарды носит. Одевается по-барски… О нем может знать купец Пеструхин, — немного подумав, ответил Эрзац Замалеевич. — Он не так давно имел с этим… Бараедовым какие-то коммерческие дела. Вот на это я и купился… Ведь не просто же так я посоветовал честному купцу такую сделку.
— Как мне найти этого Пеструхина? — быстро спросил Коля Трофимчук.
— У него Торговый дом на улице Ильинской. И две лавки в Блиновском пассаже…
Купец первой гильдии Пеструхин не отказал в разговоре Трофимчуку поговорить о Бараедове. Возможно, что ключевым моментом в его решении сыграла безукоризненная репутация отца Николая, ушедшего безвременно, и сочувствие к непростой судьбе его отпрыска. А ведь характером он был крут и не любил распространяться о том, что не касается работы. И, не вдаваясь в подробности, поведал о том, что Бараедов был заинтересован в закупках первосортного зерна и отправке его за границу, а также поставках аглицких материалов для пошива костюмов и пальто. Но дело дальше предварительных разговоров и некоторых договоренностей так и не пошло. Узнав о мошенничестве Бараедова по отношению к купцу Оладьину, откровенно признался, что на месте Митрофана Никаноровича мог быть сам.
— Видно, этого жуликоватого Бараедова прельстил быстрый заработок, а дожидаться он не пожелал. Думаю, что ему срочно деньги понадобились. Уберег меня Господь от дурости, — честно признался купец первой гильдии. Даже поднес пальцы к широкому лбу, чтобы осенить его крестным знамением, но потом раздумал, положил ладонь на край стола. — А Оладьина жаль! Мужик, конечно же, сложный, но упрекнуть его в обмане язык не повернется!
— А как выглядел этот Бараедов? — поинтересовался Николай.
Глянув внимательно на Трофимчука, спросил:
— Думаешь, он в деле твоего покойного батюшки как-то замешан? — И тотчас добавил: — Ладно, не мое это дело! А выглядел он так… Черноглазый, среднего роста. Даже, пожалуй, ниже среднего будет. Лицо круглое такое, как лепешка. Носит густые бакенбарды и небольшие усы щеточкой…
— А возраст каков? — напомнил купцу важную деталь в описании человека Николай.
— Под сорок будет, — уточнил купец и добавил: — Тридцать семь — тридцать восемь где-то…
— Все? — выжидающе глянул на Пеструхина Коля Трофимчук. — Может, приметы какие-то особые имеются, чтобы сразу его определить?
— Есть одна такая примета, — припоминая, неторопливо произнес купец первой гильдии. — Уши у него к голове прижаты плотно, будто специально приклеены. И когда улыбается — светит золотым зубом на верхней челюсти…
— А вы очень наблюдательны, — заметил купцу Николай.
— Ежели бы не был таковым, не сделался бы купцом первой гильдии. Отец-то у меня крепостным крестьянином был у помещика Панина. — Пеструхин немного помолчал, снова что-то припоминая. Потом промолвил: — Признаться, мне сразу в нем что-то не понравилось, только вот не мог определить, что именно. Вроде бы говорит все правильно, клянется и божится… Как тут упрекнуть? Только теперь вот понял: скользкий он какой-то. Как угорь… Даже странно, что с первого раза не углядел. Ах да, — после недолгого молчания снова промолвил он, — Бараедов этот богато одевается, — на нем всегда сюртучный костюм-тройка из серого или черного кашемира поверх белой рубашки со стоячим воротником с отворотами и туго накрахмаленными манжетами, а на голове черный фетровый котелок. Сказывается
