изображен самодовольный плотного телосложения мужчина в длинном сюртуке с мелкими пуговичками поверх бархатного жилета. На голове — креповый картуз с лаковым козырьком. На нижней части тела — широкие брюки в мелкую клетку с напуском на голенища сапог. Вязников смотрел прямо в объектив и добродушно улыбался. Даже по фотографии было видно, что он замешан из крепкого теста. Идет по жизни широко, не считаясь с препятствиями, и привык добиваться намеченного. У таких людей на дороге лучше не стоять.
Вне всякого сомнения, братьев-бедолаг в ближайшем будущем ожидало полнейшее разорение.
— Видите, каков фрукт! — ткнул пальцем в карточку Константин Подоконников. — Самодовольство так и прет! А вы говорите…
Человек на фотографии импонировал. В нем не было ничего отталкивающего или враждебного. Сложись ситуации иначе, они с Николаем могли бы стать хорошими приятелями. У них нашлось бы немало общих тем для разговора. Именно поэтому Трофимчук не был солидарен с Константином в его неприязни к мужчине на снимке. Попытался погасить в себе симпатию к незнакомому человеку. В какой-то момент Николаю Трофимчуку это удалось. Едва кивнув братьям, он сунул фотографию купца во внутренний карман бобровой шубы. После чего отбыл в ему одному известном направлении.
* * *
Купец второй гильдии Андрей Семенович Вязников и правда частенько бывал на строящейся мельнице, наблюдая за работами и подгоняя строителей. Несмотря на зиму, работы шли ходко, что не могло не радовать сердце купца. Надлежало поставить мельницу к началу навигации и запустить ее, пусть пока и не на полную мощь.
Дальнее Устье — это летние причалы и пристани на Волге у слияния ее с Казанкой на три версты в длину, действовавшие в летне-осенний период и замирающие зимой, когда лед сковывает реки. Каждое пароходство, будь это «Казанская судоходная дистанция», «Кавказ и Меркурий» или пароходство «Торгового дома „Наследники коммерции советника И. В. Александрова“», желало иметь и имело здесь пристани. А еще Дальнее Устье — это поселок речников в три улицы, нескончаемые, едва ли не на версту, склады и лабазы; совсем еще новая церква во имя Казанской иконы Божией Матери, почтово-телеграфное отделение с телефонной станцией, небольшая больничка (речники, случается, болеют, но не часто). А еще базар, где можно прикупить свежих фруктов; аптека и даже книжный магазин небезызвестных братьев Башмаковых. Правда, в начале прошлого лета магазин этот вместе с аптекой сгорели. Аптеку прошлогодней осенью восстановили, а вот до книжного магазина руки покуда не дошли. Его-то и облюбовал Фрол Чагин в качестве места, пригодного для выбора стрелковой позиции.
Он приезжал на Дальнее Устье дважды.
В первый раз Чагин продефилировал по улочке, на которой случился пожар в прошлом году, прошелся мимо сгоревшего книжного магазина, от которого остались лишь почерневшие стены, затем проник внутрь заброшенного дома, выбирая позицию для выстрела. После чего отбыл обратно в город, посчитав, что для первого раза достаточно, чтобы не шибко примелькаться среди селян.
Во второй раз он пешочком и очень медленно прошелся от строящейся мельницы Вязникова до сгоревшего книжного магазина, считая шаги. После чего перевел их в сажени. Получилось триста восемь саженей.
Одиннадцатого февраля, в четверг, Фрол, получив от Николая сведения о том, что купец Вязников находится на своей мельнице, где и ночует до самого воскресного дня, приехал на Дальнее Устье в третий раз. Он мог бы приехать на трамвае, но предпочел извозчика — так меньше глаз. Постояв возле аптеки и дождавшись, когда на улице никого не будет, юркнул в заброшенный дом. Потом прошел в комнатку, которая в бытность еще не сгоревшего книжного магазина выполняла роль кухоньки, и стал устраиваться у единственного оконца, из которого хорошо была видна строящаяся мельница купца Вязникова.
Обосновавшись, достал из чемодана-футляра винтовку со сложенным прикладом, разложил его, зарядил винтовку пулею с шестигранным донцом, уложил ствол винтовки на сошку и стал настраивать прицельный телескоп. Поскольку расстояние до цели было свыше трехсот саженей, Фрол подкрутил барабан ружейного телескопа вправо на полные пол-оборота и стал высматривать цель. Минут сорок он просидел так, не шевелясь, покуда не увидел человека с фотографической карточки, что дали ему братья Подоконниковы. Он подобрался, прицелился в голову человека, поднимающегося на второй этаж строящейся мельницы, а поскольку дул западный ветер, Фрол взял немного левее и сместил перекрестье телескопического прицела с середины головы на левое ухо. Затем дождался, когда Вязников остановится на площадке второго этажа, и нажал на спусковой крючок. Вязников упал на каменные ступени — голова его была прострелена точно по центру. Какое-то время Фрол еще посидел, глядя в ружейный телескоп, потом снял винтовку с сошки, сложил приклад, устроил винтовку в футляр, похожий на дорожный саквояж, и крадучись прошел к выходу из разрушенного дома бывшего книжного магазина Башмаковых. Прохожих на улице не было. Фрол вышел из дома и направился в сторону трамвайной остановки. Но дожидаться трамвая не стал, а потопал пешочком. Пройдя остановку, теперь уже стал дожидаться трамвая. А когда он подошел — сел в него и поехал в город…
Глава 22
Взялся за гуж, не говори, что не дюж
Раненько поутру в дверь нумера Фрола постучали. Фрол накинул халат и пошел открывать. На пороге стоял Николай Трофимчук.
— Едва дождался утра, — сообщил он. — Я тут свел новые нужные знакомства. Теперь заказы пойдут один за другим. Только успевай!
— Рассказывай, — присел на диван Фрол и заложил ногу на ногу.
— Ты слышал что-нибудь о социалистах-революционерах? — начал Николай Трофимчук.
— Так, краем уха, — ответил Фрол.
— Познакомился я тут с одним… — продолжил Николай. — В Алафузовской фабричной столовой агитировал рабочих бастовать и требовать от владельца фабрики установления десятичасового рабочего дня с сохранением жалованья и отмены штрафов.
— Как тебя туда занесло? — в удивлении поднял брови Фрол.
— Стезя у меня такая, — совершенно серьезно ответил Трофимчук и посмотрел на друга, продолжавшего пребывать в легком недоумении, — бывать в разных местах и присматриваться к разным людям по причине, нам обоим хорошо известной.
— Да понял я, понял, — произнес Фрол и добавил: — И что, каков результат знакомства?
— Этот агитатор, а зовут его Глухих Феликс Михайлович, обещал меня познакомить с их главным. Сегодня в обед с ним как раз встречаюсь… — доложил Николай.
— А как этого главного зовут? — поинтересовался Фрол.
— Гирша Гиршфельд, — промолвил Трофимчук и вопросительно посмотрел на Чагина: — А что?
— Ничего, — ответил Фрол и почувствовал легкое беспокойство. После чего добавил: — Будь с ним поосторожней…
* * *
Руководитель казанских эсеров оказался человеком небольшого росточка, темненький и верткий. Вьющиеся волосы зачесаны назад,
