он не закрывался вовсе и в летнее время использовался как место для сушки белья. Высмотрев все, что он посчитал нужным, Фрол, также никем не замеченный, как и вошел, оставил доходный дом, намереваясь в ближайший воскресный день засесть с утра у слухового окна, дождаться появления штабс-капитана Алябьева в Черноозерском саду и убить его выстрелом в голову. В своих мыслях Фрол уже не называл убийство такими словами, как устранение, ликвидация и тому подобное. Чего юлить-то: убийство, то бишь лишение жизни человека насильственный путем, оно убийство и есть.
Покуда Фрол готовился исполнить заказанный «акт возмездия», социалисты-революционеры тоже вовсю готовились: провели две акции экспроприации денежных сумм из частных магазинов и, одевшись в монашеские одеяния, ограбили одно из почтовых отделений Казани. С трех акций было выручено четыре тысячи семьсот рублей. Да в партийной кассе имелось девятьсот тридцать рублей. Таким образом, нужная сумма в размере пяти тысяч пятисот рублей была благополучно собрана.
* * *
Двадцать первого февраля, в воскресенье, покуда еще не рассвело, Фрол со своим дорожным чемоданчиком беспрепятственно проник на чердак доходного дома купчихи Гордеевой и устроился возле слухового окна. Несмотря на предрассветную дымку, сад «Черное озеро» неплохо просматривался: виднелись вычищенные от снега еще со вчерашнего дня аллеи, летний ресторан, закрытый с первыми морозами, обледенелая чаша фонтана.
Фрол зарядил винтовку, поставил середину ствола на сошку и повернул барабан ружейного телескопа на пол-оборота влево: расстояние до цели было намного меньше, нежели триста сажен. После чего позволил себе вздремнуть. Все эти его действия походили на его первое дело в Нижнем Новгороде, когда он «наказал» мерзавца и мошенника Мартына Фабрициуса, до нитки обобравшего Колю Трофимчука.
Рассвет Фрол в дреме пропустил, а вот ближе к полудню сделался бодр, головою ясен и глазами остер. И теперь, когда полностью рассвело, Черноозерский сад смотрелся как на ладони.
Эта парочка явно влюбленных друг в друга людей появилась где-то около часу пополудни. В телескопический прицел было прекрасно видно, как бережно относится мужчина к своей даме, держащей его под руку, и как она нежно на него посматривает. Это были штабс-капитан Алябьев и его возлюбленная. Они медленно шли по аллее и о чем-то оживленно разговаривали. Очевидно, строили планы, как они будут жить вместе, когда поженятся. А в этой жизни далеко идущие планы — это Фрол, несмотря на свой возраст, уже хорошо понимал — строить невозможно, потому как планида может выкинуть такое залихватское коленце, что все надежды и расчеты молодых людей полетят в тартарары.
Когда парочка влюбленных подошла к фонтану и остановилась, прижавшись друг к другу, и вот-вот должен был состояться столь желанный для обоих поцелуй, Фрол Чагин, наведя перекрестье прицельной сетки ружейного телескопа по центру головы штабс-капитана Алябьева, бездумно и хладнокровно нажал на спусковой крючок. Раздался глухой щелчок, скорее похожий на треск, и мужчина у фонтана Черноозерского сада упал с простреленной головой. Через пару секунд рухнула на тропку и барышня, возможно лишившись чувств от только что случившегося. К фонтану побежал какой-то мужчина, прогуливающийся неподалеку, но что происходило дальше, Чагина уже мало интересовало.
Фрол сложил приклад, уложил винтовку в футляр-саквояж и покинул чердак. Неслышно ступая, он спустился по ступенькам лестничного марша и вышел на улицу. Возле дома никого не было. Только когда он выходил со двора, навстречу ему попалась жующая старуха с ломтем хлеба в руке и пестрым платком, повязанным на высохшей голове. Она шла, глядя себе под ноги, и на Фрола не посмотрела.
«Везет мне покуда», — подумалось Чагину, шагающему по направлению к улице Пушкина. Но он начинал осознавать, что главное слово в этой его мысли не «везет», а «покуда»…
Глава 23
Тебе нужно срочно убираться
Каким бы ни был хладнокровным и не склонным к самоедству Фрол Чагин, однако убить человека — это не комара прихлопнуть или назойливую муху. Где-то внутри чувствовалась не то чтобы усталость, а скорее истощение жизненных сил, как будто Фрол прошел враз двадцать верст, да еще при этом не ел и не пил и даже не присел ни разу! Вроде бы и еще с версту можно пройти, а вроде бы сил осталось лишь на то, чтобы лечь и надолго успокоиться.
Водки он не пил, а как еще отдохнуть, дать себе слабину и восстановить потраченные силы? Кроме водки, таковое отдохновение могут принести лишь женщины. В частности, те, которых не надобно долго обхаживать; встречать с букетом цветов в одной руке, а в другой — с бутылкой шампанского и заверять о наличии любовных чувств, при этом растрачивая себя до самого конца. Те, что вполне доступны с первого раза без всяких амурных переживаний. Заплатил ей деньги — и отдыхай как хошь и вволю! Ведь женщины нужны не только для продолжения рода и поддержания семейного очага. Но и для того, чтобы в их объятиях позабыть обо всех жизненных тяготах и передрягах и восстановить утраченные силы.
Именно такую мысль как руководство к действию подсказал Фролу Николай Трофимчук, не единожды таким образом получивший отдохновение как физическое, так и душевное, а потому прекрасно понимавший, что Фролу просто необходимо сделать паузу и восстановиться. Иначе может получиться, как с болтом, на который закручивают с силой гайку. А резьба возьми да и сорвись!
В каждом человеке есть такая резьба, вот только не каждый знает предел ее прочности. Николай сумел понять Фрола и осознал, что тот находится на пределе своих сил.
— Не против… Только я не хочу посещать дом свиданий и вызывать мессалину[35] к себе в гостиницу, — поставил условие Фрол Чагин.
— Я об этом уже подумал, — заверил друга Николай. — И снял на пару суток комнату на Старо-Горшечной. Туда и приглашу любодейку…
— А если она мне не понравится? — засомневался вдруг Фрол.
— Не понравится, — неожиданно хмыкнул Николай. — Глянешь на нее и скажешь… Женюсь! — И добавил, немного подумав: — Хотя лучше бы, конечно, не говорил.
Николай подбирал женщину не из двугривенных, что проживали в Мокрой слободе, и даже не рублевых, что промышляли вечерами в городских садах и парках. Жрица любви была истребована Николаем Трофимчуком из перворазрядного и не афишируемого широко борделя, что брали за ночь двенадцать целковых. Горизонталка, как подобного рода женщин звали городские «знатоки».
Когда Николай привез ее на экипаже и прошел в комнату, она не шибко удивилась, что мужчин оказалось двое.
— Вы не предупреждали, что вас будет двое, — промолвила блудница, мило улыбаясь, но неожиданно твердо заявила своим ангельским
