Майкрофт кивнул:
– Орман-паша, несомненно, один из самых выдающихся турецких дипломатов. Правительство его величества всегда поддерживало с ним превосходные отношения, он известен своей неподкупностью.
– А что вы скажете о полковнике Юсуфоглу, военном атташе? – спросил Холмс.
– Сложно понять, что он за личность, – сказал Майкрофт. – Человек это мрачный и замкнутый и, как мне кажется, вполне способный затаить в душе недобрые чувства.
Лорд Эверсден добавил:
– Я не очень хорошо знаком с полковником, но должен признаться, что он мне сразу не понравился.
– Что известно о его прошлом?
– Он служил под началом губернатора Фессалии, – ответил Майкрофт, чьи познания в области внешней политики поистине неиссякаемы. – Это часть Греции, которая до сих пор находится под властью Турции, – по крайней мере, таков греческий взгляд на этот вопрос. Губернатор Хасан-паша твердой рукой покончил с мятежами, вспыхнувшими в провинции в прошлом году, но при этом обходился с мятежниками справедливо и тем заслужил благодарность греков – случай в греко-турецких отношениях небывалый. Юсуфоглу, бывший ближайшим помощником губернатора, также получил известность благодаря справедливому отношению к членам различных фракций мятежников, когда тем пришел черед держать ответ за свои действия. На свою нынешнюю должность в турецком посольстве он заступил всего полгода назад.
– А граф Балинский – что он за человек? – спросил Холмс.
– Он твердо придерживается своих вполне определенных убеждений. Как вы, наверное, уже поняли из рассказа Орман-паши, у него бешеный нрав. Это опасный человек, из тех, с кем лучше не шутить. Граф – убежденный приверженец панславизма и питает к туркам закоренелую неприязнь и глубокое недоверие. Что до барона Нопчки, то это благодушный аристократ, представитель одного из старейших семейств Австро-Венгрии. Он состоит в доверительных отношениях с императором. Будучи по своим склонностям либералом, он выступал за увеличение парламентского представительства славянских народов империи, хотя в глубине души относится к политической активности славян в своей стране с большим подозрением.
– Осталось только сказать несколько слов о господине Леонтиклесе, – заговорил Майкрофт. – Он, как и Юсуфоглу, недолго пребывает на своей должности. Прежде он занимал несколько постов в греческом правительстве. Говорят, что он был вовлечен в какие-то политические интриги, чем вызвал неудовольствие короля Греции. Характер у него несколько нервический, и по большей части он держится особняком.
– И последний вопрос: по какому адресу господин Симеонов проживал в Лондоне?
Майкрофт достал из кармана маленькую записную книжку.
– Харрингтон-Мьюз, дом шесть, – сказал он, – но, боюсь, болгарское представительство вряд ли даст тебе разрешение осмотреть это место. После того как британское правительство отказалось поддержать требования Болгарии, ее власти стали весьма несговорчивыми.
* * *
Было еще раннее утро, когда мы с Холмсом вернулись в Лондон. По пути я осмелился поделиться с ним некоторыми своими соображениями.
– Холмс, вы пока еще не сказали, как, по-вашему, объясняется тот удивительный факт, что рядом с телом Симеонова был обнаружен заряженный револьвер, из которого, однако, не стреляли. Я немного поразмыслил и могу лишь предположить, что револьвер принадлежал Симеонову. Он пытался защищаться от убийцы и выхватил револьвер, когда понял, что в него сейчас будут стрелять. Вы согласны?
– Думаю, такое толкование не противоречит фактам, – сказал Холмс.
Поезд между тем остановился у перрона вокзала Виктории.
– Приходили ли вам в голову какие-нибудь другие толкования? – осведомился я.
– Да, Ватсон, приходили, – ответил Холмс, и глаза его блеснули.
Сойдя с поезда, мы подозвали кэб, и Холмс велел кучеру отвезти нас к русскому посольству. По прибытии он вручил свою визитную карточку швейцару и попросил доложить о нашем прибытии послу. Через несколько минут нас проводили в богато обставленный кабинет графа Балинского.
Когда мы вошли, граф остался сидеть, устремив на нас холодный взгляд и плотно сжав губы. На лице у него было выражение плохо сдерживаемой злобы, а в руках он не переставая крутил визитную карточку Холмса. Граф был худ и бледен, глаза сверкали огнем. Лицо его было чисто выбрито, если не считать тонких усиков, концы которых резко устремлялись вверх.
– Вы работаете на турок, не так ли? – холодно спросил он.
– С просьбой оказать содействие в расследовании загадки убийства господина Симеонова ко мне обратился его превосходительство Орман-паша, – ответил Холмс.
– И вы явились ко мне, рассчитывая получить помощь? – с величайшим удивлением в голосе спросил граф.
– Я пришел, чтобы спросить, не можете ли вы пролить немного света на это трагическое происшествие.
– Я могу пролить на него сколько угодно света, мистер Холмс, – угрожающим тоном ответил граф. – Убийство совершил турецкий полковник. Я открыто, при всех, обвинил его в этом.
– Какими доказательствами этого вы располагаете?
– Доказательствами? – переспросил граф с выражением презрительного изумления на лице, как будто вопрос о доказательствах был верхом бестактности. – А у кого еще были мотивы? Кому еще из гостей, если не посланцу султана, могло прийти в голову убить Симеонова? Орман-паша в момент совершения убийства был рядом с лордом Эверсденом, значит, остается Юсуфоглу.
– Убийство мог совершить кто-нибудь другой, тот, кто хотел, чтобы подозрения пали на Юсуфоглу, – спокойно проговорил Холмс, глядя графу прямо в глаза. – Возможно даже, что Симеонов был убит именно для того, чтобы разжечь конфликт между вашей страной и Турцией.
Глаза графа сузились, он еще крепче сжал губы. Затем он внезапно встал.
– Благодарю вас, мистер Холмс, – сказал он, не пытаясь сдерживать обуревавший его гнев. – Наш разговор окончен!
После того как нас столь бесцеремонно выставили из русского посольства, мы снова сели в кэб и на этот раз направились к посольству Австро-Венгрии. Там нас ждал совершенно иной прием, поскольку барон Нопчка оказался в высшей степени обходительным джентльменом. Это был человек среднего роста и плотного телосложения со светлыми волосами, седеющими на висках. Выглядел он как типичный почтенный аристократ из Центральной Европы: приветливое выражение лица, добродушный взгляд, изящные светлые усы; очень легко было представить его в тирольской шляпе, охотящимся на кабанов где-нибудь в лесу в окрестностях Вены. Когда мы вошли, он встал, пожал нам руки и заверил нас, что был весьма рад узнать, что Шерлок Холмс согласился расследовать дело об убийстве господина Симеонова.
