– Что-то мне не нравится эта теория, – сказал я. – Вы правы, всякое бывает, поэтому леди Плейфорд никогда не стала бы полагаться на случай в своих планах. Если бы она действительно хотела, чтобы ее имение отошло к детям, то не стала бы так рисковать. Кто знает, вдруг она упадет завтра с лестницы и сломает шею, тогда все и впрямь достанется Скотчеру.
Я ждал, что Пуаро станет спорить, но нет. Какое-то время мы шли молча. От стараний приспособиться к его неспешному шагу у меня заболели ноги. Странно, что никто еще не догадался устроить состязания по медленной ходьбе; оказывается, она заставляет работать такие мышцы, о существовании которых человек обычно даже не подозревает.
– У меня есть сумасшедшая гипотеза, – сказал я. – Представьте, что леди Плейфорд подозревает кого-то из своих детей в желании ее убить.
– А!
– Наверное, вы уже и сами об этом подумали.
– Non, mon ami. Продолжайте.
– Она тревожится за своего смертельно больного секретаря, Джозефа Скотчера. Ощущая себя при нем кем-то вроде матери – что, скорее всего, так и есть, ведь он сирота, а она потеряла ребенка, – она не хочет умирать, пока он жив и нуждается в ней. Она надеется прожить достаточно долго, чтобы ухаживать за ним в его последней болезни и самой закрыть ему глаза. И в то же время понимает, что не всё в ее власти – если Гарри или Клаудия, а может быть, Дорро или Кимптон всерьез вознамерились ее убить, то она никак не сможет помешать этому.
– И тогда она меняет завещание, вынуждая тем самым потенциального убийцу дождаться сначала смерти Скотчера? – подхватил Пуаро.
– Да. Она все рассчитала правильно – чтобы наложить руки на ее деньги, дома, землю, они будут ждать. Непременно. А когда Скотчера не станет, не все ли ей равно, жить или умереть? Ее супруг давно скончался, а потеря Скотчера будет для нее как вторая кончина сына.
– А разве леди Плейфорд не обратилась бы в полицию, если б считала, что ее жизнь в опасности?
– Хороший вопрос. Скорее всего, обратилась бы. А значит, вся моя теория выеденного яйца не стоит.
В темноте рядом со мной раздался тихий смешок. Пуаро, как и Этелинда Плейфорд, обожал играть с людьми.
– Вы слишком легко сдаетесь, Кэтчпул. Леди Плейфорд ведь немолода, мы с вами об этом уже говорили. А в ее возрасте мало кто стремится к перемене мест. Вот она и не поехала в полицию. Вместо этого полиция сама приехала к ней. В вашем лице, mon ami. Но и это еще не всё, леди Плейфорд поступила даже лучше: она пригласила к себе в дом великого детектива Эркюля Пуаро.
– Так, значит, вы считаете, что в моей гипотезе что-то есть?
– Очень возможно. Матери нелегко признаться в том, что кто-то из детей планирует ее убить, особенно незнакомцу. Чтобы не смотреть ужасной правде в лицо, она может попытаться решить вопрос иначе. Кроме того, она может и сомневаться; у нее попросту не будет доказательств. А вы заметили у кого-нибудь интересную реакцию, когда она огласила условия нового завещания?
– Все были ошарашены, не так ли? Поднялся такой шум, и я сомневаюсь, что им все и кончится.
– Ну, не все были так уж ошарашены.
– Вы про Гарри Плейфорда? Верно. Его не тронули ни возмущение жены, ни ее жестокие слова о его покойном брате, Николасе, ни поспешный уход огорченной матери. По-моему, Гарри Плейфорд настолько лишен эмоций, что не взволнуется, окажись он хоть в эпицентре землетрясения. Он не только нечувствителен, но и глуп. В смысле… ой, как это грубо прозвучало, я совсем не то хотел сказать!
– Я согласен с вами, mon ami. Реакцию Гарри Плейфорда в расчет пока можно не принимать, так как это, судя по всему, его обычная манера. Думаю, он привык во всем полагаться на жену – ее эмоций с лихвой хватает на них обоих, и она этого не скрывает.
– Да уж, ее беспокойства хватит и на дюжину таких, как они, – подтвердил я. – Так вот, насчет интересной реакции – вы не обратили внимания на Майкла Гатеркола? Мне показалось, что он прямо борется с собой, стараясь подавить то ли ярость, то ли горе, которые так и просились наружу. Признаюсь, был момент, когда я думал, что они возьмут над ним верх, и мы узнаем, что его так мучит.
– Как вы выразительно описываете, – сказал Пуаро. – Однако мистер Гатеркол вряд ли мог взволноваться из-за завещания. Ведь он сам его составил еще до того, как все сели за стол, и был совершенно спокоен. Так что же повлияло на его настроение?
– Вот и я над этим голову ломаю, – сказал я. – Что такого неожиданного могло случиться? Может быть, его поразила реакция Скотчера: тот ведь, кажется, совсем не обрадовался новости, помните?
– Нет, и это вполне понятно. Он ведь на пороге смерти. Что ему дает это новое завещание? Ничего. Денег он все равно не увидит, зато получит гору неприятностей – на него будут обижаться Дорро, Клаудия… вот поэтому-то я и удивляюсь.
– Чему вы удивляетесь?
– Намерениям леди Плейфорд – быть может, она хотела не столько облагодетельствовать Скотчера, сколько досадить ему? Заставить его страдать, мучиться… В конце концов, именно такую его реакцию мы и наблюдали, а леди Плейфорд производит впечатление женщины, которая знает, чего хочет, и всегда добивается своего.
– А что, если она и Джозеф Скотчер вместе состряпали какой-нибудь заговор? – сказал я.
– Почему вы так думаете? – переспросил Пуаро.
Мы уже достигли противоположного края лужайки, той точки, откуда открывался самый лучший вид на Лиллиоук. Устроители сада явно рассчитывали, что гуляющие будут останавливаться здесь и любоваться домом.
– Ну, не знаю. Может быть, потому, что они очень похоже себя ведут. Леди Плейфорд оставляет все умирающему, у которого просто нет времени насладиться эффектом ее благодеяния. Джозеф Скотчер тут же предлагает руку и сердце девушке, которая, если ответит согласием, сразу после алтаря окажется у смертного одра своего супруга, а потом останется вдовой. И в том, и в другом случае кажущееся исполнение мечты на поверку подменяется грубой и жестокой реальностью.
– Интересное наблюдение, – заметил Пуаро, продолжая идти вперед. – И все же мне понятно нетерпеливое желание сочетаться узами брака с тем, кого любишь, когда чувствуешь, что жизнь угасает. Это символический союз, и в нем есть нечто утешительное.
– А что, если сиделка Софи ничем не отличается от прочих? – сказал я.
– Пока я размышляю о красивых романтических жестах, ваши мысли заняты вещами более практическими, n’est-ce pas[10]?
– Но разве такое не приходило вам в голову? Если они поженятся и леди Плейфорд все же умрет раньше него, то кому достанется все состояние? Софи, жене Скотчера.
– Кэтчпул, что это за шум?
