— Важно только мнение моей матери, а ей вы очень понравились.
— То есть вы мне уже и смотрины устроили?
— Нет, что вы. Черт, я сегодня все говорю невпопад. В первый день на суде вы так меня поразили, что я поспешил к матушке, которая, кстати, просто прелесть и все на свете понимает, и сказал ей: «Послушай! Я нашел ту самую, единственную и неповторимую девушку, и с ней творят страшное безобразие — пожалуйста, приди и поддержи меня!» Вы не можете себе представить, как тяжело мне было на это смотреть.
— Да, похоже, вам нелегко пришлось. Простите мою резкость. Но позвольте спросить, вы помните, что у меня был любовник?
— Помню, да. Ну так и у меня были любовницы. Не одна и не две. Такое с каждым может случиться. Я, к слову, могу предоставить хорошие рекомендации. Мне говорили, что в любовных делах я очень неплох, просто сейчас я в довольно невыгодном положении. Трудно излучать обаяние, когда сидишь на другом конце стола, а из-за двери пялится надзиратель.
— Хорошо, поверю вам на слово. Но, «как бы чудесна ни была прогулка по саду ярких образов, не кажется ли вам, что мы отвлекли ваш разум от предмета почти равновеликой важности?»[20] Вполне возможно, что…
— Если уж вы цитируете Кай Луня, мы точно поладим!
— Я хотела сказать: вполне возможно, что я не доживу до начала эксперимента.
— Но почему вы смотрите на все так мрачно! — возразил Уизми. — Я ведь уже объяснил вам, что на этот раз сам возьмусь за расследование. Такое ощущение, будто вы в меня не верите.
— Невиновных уже не раз осуждали.
— Совершенно верно. И все потому, что там не было меня.
— Об этом я не подумала.
— Подумайте. Вас это должно восхитить и даже вдохновить. А еще это поможет отличить меня от остальных сорока шести, если вы вдруг забудете, как я выгляжу. Да, кстати, я ведь вам не противен, нет? Если да, то прошу вас немедленно вычеркнуть меня из списка претендентов.
— Нет, — сказала Гарриет Вэйн с легкой грустью. — Нет, вы мне не противны.
— Я не напоминаю вам белого слизня, вы не покрываетесь мурашками от ужаса или отвращения?
— Точно нет.
— Рад слышать. Что касается отдельных изменений, то я готов по-другому зачесывать пробор, отрастить усы щеточкой или дать отставку моноклю, если таковы ваши предпочтения.
— Не стоит, — ответила Гарриет Вэйн. — Прошу вас, не меняйте в себе ничего, ни одной мелочи.
— Вы серьезно? — спросил Уимзи, слегка покраснев. — Надеюсь, это не значит, что никакие мои усилия не сделают меня хотя бы сносным. Я буду приходить к вам каждый раз в новом костюме, чтобы вы составили себе как можно более полное представление о предмете. Бантер, мой камердинер, за этим проследит. Знаете, в том, что касается галстуков, носков и всего такого, у него великолепный вкус. Что ж, наверное, мне пора. Вы ведь… э… все это обдумаете, когда у вас будет свободная минутка? Не торопитесь. Но если вы поймете, что ни за что не можете согласиться, пожалуйста, непременно скажите мне об этом. Я не пытаюсь шантажом вынудить вас к браку, нет, конечно. Мне в любом случае интересно будет само расследование — что бы вы ни сказали.
— Вы очень добры…
— Нет, нет, ничего подобного. Это мое хобби. В смысле, не звать замуж всех подряд, а вести расследование. Что ж, всего хорошего, ужасно рад и так далее. Я зайду еще, если позволите.
— Я распоряжусь, чтобы вас пускали, — серьезно сказала она. — Вы найдете меня дома в любое время.
Уимзи шагал по грязной улице, и голова его была как в тумане.
«Уверен, у меня все получится — конечно, она сейчас очень чувствительна — еще бы, после того, как эта скотина… — но я ей не противен — если вызываешь отвращение, тут уж ничего не поделаешь — эта медовая кожа — ей нужно носить темно-красное — и старые украшения с гранатом — и много колец, старинных — я мог бы, конечно, снять дом — бедняжка, я в лепешку расшибусь, чтобы все исправить — у нее и чувство юмора есть — и ум — так не соскучишься — проснешься, и впереди целый день и столько всего чудесного — потом возвращаешься домой, ложишься в постель — и это тоже будет чудесно — а пока она пишет, я бы шатался по своим делам, и никому не будет скучно — не знаю, прав ли Бантер насчет этого костюма — по-моему, темноват, зато крой хороший…»
Он остановился перед витриной, чтобы тайком оглядеть свое отражение. Его взгляд привлек яркий рекламный плакат:
СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ВСЕГО ОДИН МЕСЯЦ
— Боже мой, — прошептал он, опомнившись. — Один месяц — четыре недели — тридцать один день. Времени мало. И я не знаю, с чего начать.
— Итак, — сказал Уимзи, — зачем одни люди убивают других?
Он сидел в личном кабинете мисс Кэтрин Климпсон. Само учреждение было известно как машинописное бюро, и в нем действительно состояли на службе три профессиональные машинистки, которые время от времени принимали заказы писателей и ученых и отлично справлялись с работой. Дело, очевидно, росло и процветало, так как от многих предложений приходилось отказываться из-за перегруженности персонала. Но на остальных этажах здания шла совсем другая работа. Коллектив был исключительно женский — большей частью немолодые дамы, хотя имелось и несколько юных, привлекательных особ; заглянув в список служащих, хранившийся в стальном сейфе, можно было узнать, что все это женщины, которых именуют оскорбительным словом «лишние». Это были старые девы со скромным доходом или вовсе без оного, одинокие вдовы и оставленные гуляками-мужьями жены, живущие на небольшие алименты, чье единственное занятие до знакомства с мисс Климпсон составляли бридж и сплетни в пансионах. Среди них попадались разочарованные бывшие учительницы, безработные актрисы, отважные дамы, чьи шляпные магазины или чайные не выдержали конкуренции, и даже кое-кто из золотой молодежи — девицы, которым наскучили коктейльные вечеринки и ночные клубы. Казалось, большую часть времени они проводили, отвечая на объявления. Холостяки, желающие познакомиться с обеспеченной женщиной для создания семьи; энергичные джентльмены за шестьдесят, ищущие экономку для дома в сельской глуши; предприимчивые джентльмены с финансовыми проектами в поисках стартового капитала; литераторы, которым нужны женщины-соавторы; добропорядочные джентльмены, разыскивающие таланты для провинциальных сцен; великодушные джентльмены, готовые обучить всех желающих, как разбогатеть в свободное время, — на подобные объявления сотрудницы мисс Климпсон отвечали чаще всего. То, что многие из этих джентльменов в скором времени оказывались перед мировым судьей, который предъявлял им обвинение в мошенничестве, вымогательстве или сводничестве, могло быть просто совпадением, но то, что у бюро мисс Климпсон имелась прямая телефонная линия со Скотленд-Ярдом, а ее сотрудницы едва ли были так беззащитны, как могло показаться, — неоспоримый факт. Как неоспоримо и то, что усердные разыскания установили бы связь между платой за аренду и содержание помещения и банковским счетом лорда Питера Уимзи. Его светлость предпочитал умалчивать об этом своем предприятии, но наедине со старшим инспектором Паркером и с другими близкими друзьями он называл его «мой кошачий приют».
