— Боже мой! — воскликнул Паркер. — Неужели вы серьезно…
— Нет, что вы! — едко отозвался Уимзи. — С чего это мне быть серьезным? Я же шут гороховый, и только. Теперь я прекрасно понимаю, что чувствовал Джек Пойнт. Раньше «Телохранитель короля»[30] мне казался сентиментальным бредом, но сейчас я вижу, что это все чистая правда. Хотите, станцую для вас в шутовском костюме?
— Простите, — сказал Паркер, по тону Уимзи поняв, что тому не до шуток. — Если так, дружище, мне очень жаль. Но я-то что могу сделать?
— Вот это другой разговор. Видите ли, этот паршивец Бойз, скорее всего, покончил с собой. Защита была совершенно безобразная — они так и не смогли выяснить, располагал ли Бойз мышьяком, хотя они, пожалуй, не найдут средь бела дня черное стадо на снежном поле, даже вооружившись микроскопом. Я хочу, чтобы за это взялись вы.
— Бойз, мышьяк, знак вопроса, — записал Паркер. — Что-нибудь еще?
— Да. Нужно выяснить, заходил ли Бойз 20 июня в какой-нибудь паб в районе Даути-стрит между 21.50 и 22.Ю, встречался ли он с кем-то и пил ли что-нибудь.
— Сделаем. Бойз, паб, знак вопроса, — записал Паркер. — Что еще?
— Третье: находили ли в том районе бутылочку или бумагу со следами мышьяка.
— Да что вы говорите? Может, мне еще разыскать билет на автобус, который миссис Браун в прошлогодней рождественской суматохе выронила на пороге «Селфриджез»? Чего уж мелочиться.
— Это скорее бутылочка, чем бумага, — продолжил Уимзи, не обращая внимания на Паркера. — Полагаю, мышьяк был принят в жидком виде, чтобы ускорить действие.
Паркер оставил возражения, безропотно записал: «Бойз, Даути-стрит, бутылочка?» — и выжидательно посмотрел на Уимзи.
— Что еще?
— Пока все. Я бы, кстати, поискал в саду на Мекленбург-сквер. Бутылочка могла очень долго пролежать где-нибудь под кустом.
— Хорошо. Сделаю, что смогу. Но вы ведь нам скажете, если найдете какое-нибудь доказательство того, что мы шли по ложному следу? Не хотелось бы, чтобы наши промахи стали достоянием общественности.
— Понимаете, я уже клятвенно заверил защитников, что не буду так делать. Но если я найду преступника, дам вам его арестовать.
— Что ж, и на том спасибо. Ну, удачи! Но странно все-таки, что нам приходится действовать друг против друга.
— Очень странно, — согласился Уимзи. — Мне жаль, но вы сами виноваты.
— Зря вы уехали из Англии. Да, и кстати…
— Что?
— Вы ведь понимаете, что наш с вами друг, возможно, все десять минут простоял на Теобальдс-роуд или где-то поблизости, пытаясь поймать такси?
— Да замолчите вы! — сердито бросил Уимзи и вышел.
Следующее утро выдалось ясным и солнечным, и Уимзи, воспряв духом, неспешно катил по дороге в Твидлинг-Парва под ровное гудение мотора. Машина, прозванная «миссис Мердл» в честь знаменитой героини, которая также не выносила «шума и гама»,[31] ровно стучала всеми двенадцатью цилиндрами, а в воздухе чувствовался легкий морозец. Все это не могло не воодушевлять.
Ровно в десять часов Уимзи был на месте. Ему указали на дом священника — одно из тех больших, плохо спланированных и бессмысленных зданий, которые при жизни владельца съедают весь его доход, а сразу после его смерти погребают наследников под кучей счетов за небрежное содержание собственности.[32]
Преподобный Артур Бойз был дома и тут же принял лорда Питера Уимзи.
Это был высокий стареющий господин с глубокими морщинами, говорившими о перенесенных тревогах, и кроткими голубыми глазами, несколько озадаченными печальной сложностью мира в целом. Его старая черная сутана унылыми складками спадала с узких, сутулых плеч. Священник протянул Уимзи худую руку и предложил сесть.
Лорду Питеру оказалось нелегко объяснить цель своего визита. Его имя, очевидно, ничего не говорило тихому, оторванному от мира священнослужителю. Поэтому Уимзи решил не упоминать о своей любви к расследованиям и представиться знакомым обвиняемой, в общем не греша против истины. Это, может, и неприятно, но хотя бы понятно. Он заговорил немного неуверенно:
— Мне страшно неудобно вас беспокоить, тем более что вам пришлось столько пережить, но это касается смерти вашего сына и судебного разбирательства. Только не подумайте, что я вмешиваюсь не в свое дело, — у меня есть на то серьезные причины личного характера. Видите ли, я знаком с мисс Вэйн — честно говоря, она мне очень нравится, — и я не могу отделаться от мысли, что произошла ошибка, поэтому хотел бы как-то помочь ее исправить.
— О, конечно! — сказал мистер Бойз. Он тщательно протер пенсне и несколько криво водрузил его на нос. Внимательно посмотрев на Уимзи и, очевидно, не найдя зрелище неприятным, он продолжил: —
Бедная заблудшая девочка! Уверяю вас, во мне нет ни капли мстительного чувства, так что я больше всех на свете был бы рад узнать, что она непричастна к этому чудовищному делу. И даже окажись она виновной, лорд Питер, ее наказание причинило бы мне мучительную боль. Что бы мы ни делали, мертвых не вернуть, и самое верное — оставить воздаяние Тому, кому оно принадлежит по праву. Воистину нет ничего ужаснее, чем отнять жизнь у невиновного. И если бы была хоть малейшая вероятность такого исхода, сознание вины преследовало бы меня до конца моих дней. Должен признаться, когда я увидел в суде мисс Гарриет Вэйн, я глубоко усомнился в правоте полиции.
— Спасибо, — ответил Уимзи, — вы очень добры. И облегчаете мою задачу. Позвольте спросить: вы сказали «когда я увидел ее в суде» — раньше вы с мисс Вэйн не встречались?
— Нет. Конечно, я знал, что мой несчастный сын вступил в незаконную связь с некой молодой особой, но я не в силах был с ней увидеться, и, думаю, она сама, совершенно правильно рассудив, воспротивилась какому-либо знакомству с нашей семьей. Вы моложе меня, лорд Питер, вы принадлежите к тому же поколению, что и мой сын, и вы, наверное, поймете: между мной и сыном — хотя он и не был дурным, развращенным человеком, нет, я бы ни за что так не сказал, — так вот, между нами не было полного доверия, какое должно быть между отцом и сыном. Конечно, это во многом моя вина. Если бы только его матушка была жива…
— Мистер Бойз, я прекрасно вас понимаю, — мягко сказал Уимзи. — Такое случается. Причем случается на каждом шагу. Послевоенное поколение и так далее. Многие слегка съехали с катушек, хотя они славные ребята. Просто не сходятся во мнении со старшими. Со временем это проходит. Винить здесь некого. Молодым нужно перебеситься и так далее.
