— Если они действительно будут такими дисциплинированными, все ночные клубы к тому времени прикроют, и таскаться вам будет некуда.
— О нет, природа свое возьмет. Они будут отлынивать от Государственных Коллективных Игр и украдкой пробираться в катакомбы, чтобы поиграть в солитер[49] за чашей нестерилизованного снятого молока. Нам сюда?
— Надеюсь, наверху есть кто-нибудь, кто может нас впустить, — раз уж Сильвия повредила ногу. Да, слышите шаги? Это вы, Эйлунд! Как Сильвия?
— Хорошо, только сильно опухла — в смысле, лодыжка. Подниметесь?
— К ней сейчас можно?
— Все в полном порядке.
— Тем лучше. Со мной лорд Питер Уимзи.
— О, как поживаете? — обратилась к нему девушка. — Вы ведь занимаетесь расследованиями, да? Наверное, пришли из-за какого-нибудь трупа?
— Лорд Питер занимается делом Гарриет Вэйн, помогает защите.
— Серьезно? Как хорошо! Рада слышать, что кто-то за это взялся.
Эйлунд была невысокая, полная девушка со вздернутым носом и боевым огоньком в глазах.
— И что вы об этом думаете? Я считаю, он сам это сделал. Бойз ведь был из тех, что без конца ноют, жалеют себя. Сил, ты слышишь? Пришла Марджори и привела парня, который собрался вытащить Гарриет из-за решетки.
— Немедленно веди его сюда! — донесся до них ответ.
Распахнув дверь, они оказались в небольшой комнате, обставленной с суровой простотой, — скромном жилище молодой женщины в очках, которая сидела в моррисовском[50] кресле, положив забинтованную ногу на чемодан.
— Я не могу встать, потому что, как говаривала Дженни Рен, у меня спина болит и ноги не слушаются.[51] Кто же храбрый защитник, Марджори?
Уимзи представили, и Эйлунд Прайс тут же поинтересовалась довольно язвительным тоном:
— А кофе он пьет, Марджори? Или ему обязательно нужен более мужественный напиток?
— Он воплощение добродетели, благоразумия и трезвости и пьет все, кроме какао и шипучего лимонада.
— Ладно. Я просто спросила, потому что некоторым мужчинам, которых ты за собой таскаешь, требуется как-то специально взбодриться, а мы на мели, да и паб уже закрывается.
Она громко протопала к буфету, а Сильвия сказала:
— Не сердитесь на Эйлунд — она ни одному мужчине спуску не дает. Скажите, лорд Питер, вы уже нашли какие-то зацепки?
— Пока не знаю, — ответил Уимзи. — Запустил в несколько нор своих хорьков — теперь жду, не покажется ли кто на поверхности с другой стороны.
— Вы уже виделись с кузеном, с этим Эркартом?
— Договорился с ним о встрече на завтра. А что?
— Сильвия считает, что это он, — вставила Эйлунд.
— Любопытно. Почему?
— Женская интуиция, — отрезала она. — Ей не нравится его прическа.
— Нет, я только сказала, что он слишком уж гладкий и ловкий, — возразила Сильвия. — И потом, если не он, тогда кто? Точно не Райленд Воген: он, конечно, отвратительный тип, но смерть Бойза его совершенно уничтожила.
Эйлунд презрительно фыркнула и отправилась к крану на лестничную площадку, чтобы наполнить чайник.
— И что бы Эйлунд ни думала, я не верю, что Бойз мог сам это сделать.
— Почему нет? — спросил Уимзи.
— Он без конца говорил и говорил, — ответила Сильвия. — И столько о себе воображал. Вряд ли Бойз добровольно лишил бы этот мир удовольствия читать его новые книги.
— Как раз наоборот, — возразила Эйлунд. — Он бы сделал это назло взрослым, чтобы все чувствовали себя виноватыми. Нет, спасибо, — сказала она, когда Уимзи подошел, чтобы взять у нее чайник. — Я вполне способна донести шесть пинт воды самостоятельно.
— Снова промах, — сказал Уимзи.
— Эйлунд не одобряет обычных любезностей, принятых между полами, — объяснила Марджори.
— Прекрасно, — благожелательно ответил Уимзи, — тогда я побуду пассивным украшением помещения. Мисс Марриот, у вас нет никаких предположений, зачем бы этому скользкому адвокату избавляться от своего кузена?
— Понятия не имею. Я всего лишь полагаюсь на старое правило Шерлока Холмса: когда вы исключаете невозможное, оставшееся — каким бы невероятным оно ни казалось — и есть истина.
— Еще до Шерлока об этом говорил Дюпен.[52] Я принимаю вывод, но не согласен с посылками. Спасибо, мне без сахара.
— Мне казалось, все мужчины любят превращать кофе в сироп.
— Верно, просто я очень необычный. Вы еще не заметили?
— У меня не было времени как следует за вами понаблюдать, но, так и быть, кофе — очко в вашу пользу.
— Огромное спасибо. Так вот, вы можете мне рассказать, как Гарриет Вэйн приняла новость о смерти Бойза?
— Как сказать… — Сильвия ненадолго задумалась. — Когда он умер, она, конечно, расстроилась…
— Это ее поразило, — сказала мисс Прайс, — но вообще-то она была рада, что теперь он точно оставит ее в покое. А что тут удивляться! Бойз, эта самовлюбленная скотина, сначала использовал ее, потом целый год донимал, а под конец еще и оскорбил. Он был из тех собственников, что сами никогда не отцепятся. Когда он умер, она была рада — и зачем это отрицать, Сильвия?
— Возможно, для нее было облегчением наконец от него избавиться. Но ведь тогда она еще не знала, что его убили.
— Не знала. И эта новость, конечно, немного все испортила, — если это вообще было убийство, в чем я сильно сомневаюсь. Филипп Бойз вечно строил из себя жертву, и то, что в конце концов он своего добился, не может не раздражать. По-моему, он для того и покончил с собой.
— Иногда люди действительно так поступают, — задумчиво проговорил Уимзи. — Но это очень сложно доказать. Присяжные скорее поверят в какие-то материальные причины, в деньги, например. Но как раз денег я в этом деле не нахожу.
Эйлунд рассмеялась.
— Да уж, денег у него всегда было немного — если не считать того, что зарабатывала Гарриет. Безмозглая публика не ценила Фила Бойза по достоинству. Он, кстати, никогда не мог Гарриет этого простить.
— Но ведь ее деньги ему очень помогали, разве нет?
— Да, но он все равно страшно злился. Она ведь должна была только прислуживать ему, творцу, а не зарабатывать на жизнь им обоим собственным литературным вздором. Но таковы все мужчины.
— Вы о нас не очень-то высокого мнения, да?
— Мне попадалось слишком много любителей брать в долг, — ответила мисс Прайс, — и любителей опереться на надежное женское плечо. Хотя женщины, конечно, ничем не лучше, иначе не мирились бы со всем этим безобразием. Слава богу, я никогда ни у кого не занимала и никому не одалживала — только женщинам, но они всегда возвращают долги.
