Обрекли ли Марка на смерть оттого, что он угрожал обнародовать опасную информацию о сотрудниках фирмы? Оскорбительно даже задавать такой вопрос: ведь речь идет о шотландском финансовом сообществе, репутация которого в вопросах чести безукоризненна. Эти люди играют в гольф; они завсегдатаи Нового клуба; некоторые из них — старшины[32] в шотландской церкви. Она подумала о Поле Хогге. Он — типичный представитель тех, кто работает в таких фирмах. Он абсолютно честен; по его собственному определению, консервативен; его можно встретить на частных выставках и в галереях, и он любит Элизабет Блекэддер. Эти люди никогда не станут заниматься делишками, которые ассоциируются у вас с некоторыми итальянскими банками и даже с не слишком чистоплотными учреждениями в лондонском Сити. И они не совершают убийства.
Но если на минуту допустить, что кто-то, безукоризненно честный с виду, способен, руководствуясь алчностью, нарушить правила финансового сообщества (в конце концов, речь идет не о краже, а лишь об использовании информации в корыстных целях), встает вопрос: а не может ли такое лицо под угрозой разоблачения прибегнуть к отчаянным средствам, дабы защитить свою репутацию? В других, менее строгих кругах разоблачение мошенника, вероятно, не было бы таким сокрушительным, поскольку вокруг было так много других мошенников и потому что почти все в какой-то момент могли быть замешаны в мошенничестве. Она читала, например, что кое-где в южной Италии и Неаполе мошенничество почиталось за норму, а честность расценивалась как отклонение. Но здесь, в Эдинбурге, сама возможность попасть в тюрьму рассматривалась как что-то неслыханное. Куда лучше было предпринять шаги, дабы этого избежать, даже если эти шаги включали устранение молодого человека, слишком близко подобравшегося к правде.
Изабелла взглянула на телефон. Она знала, что стоит ей только позвонить Джейми, и он тут же придет. Он не раз говорил ей: «Вы можете позвонить мне в любое время — да, в любое. Я люблю у вас бывать. Правда люблю».
Встав с кресла, она подошла к столику, на котором стоял телефон. Джейми жил в Стокбридже, на Саксен-Кобург-стрит, — делил там квартиру с тремя другими молодыми людьми. Однажды она там побывала, когда Джейми и Кэт еще были вместе. Он приготовил обед для нее с Кэт. Это была бестолково построенная квартира, с высокими потолками и каменными плитами на полу в холле и в кухне. Джейми был владельцем этой квартиры — ему купили ее родители, когда он был студентом, так что те, кто жил в ней, снимали комнаты у него, и его соседи были его же жильцами. На правах хозяина он занимал две комнаты: спальню и музыкальную комнату, где давал уроки музыки. Джейми, окончивший консерваторию, зарабатывал на жизнь, обучая подростков игре на фаготе. У него не было недостатка в учениках, а еще он имел дополнительный заработок, играя в камерном ансамбле, а порой — подвизаясь в качестве фаготиста в оперном театре. Это идеальное существование, подумала Изабелла, в которое так уютно вписалась бы Кэт. Но Кэт, разумеется, придерживалась другого мнения, и Изабелла боялась, что племянница вряд ли его изменит.
Когда Изабелла позвонила, Джейми как раз давал урок и обещал перезвонить через полчаса. В ожидании его звонка Изабелла сделала себе на кухне сэндвич — ей не хотелось есть плотно. Затем она вернулась в гостиную и села у телефона.
Да, он свободен. Его последний ученик, талантливый пятнадцатилетний мальчик, которого он готовил к экзамену, играл блестяще. И теперь, когда мальчик отправлен домой после урока, он с удовольствием прогуляется по городу пешком к дому Изабеллы — это как раз то, чего ему хочется. Да, будет так хорошо немного выпить с Изабеллой, а потом они могут помузицировать.
— Простите, — сказала она, — но у меня неподходящее для этого настроение. Я хочу с вами поговорить.
Он почувствовал, что она встревожена, и отказался от прогулки, чтобы быстрее добраться до нее автобусом.
— С вами все в порядке?
— Да, — ответила она. — Но мне действительно нужно кое-что с вами обсудить. Я вам расскажу, когда приедете.
Автобусы, о которых так дурно отзывалась Грейс, на этот раз ходили без перебоев. Через двадцать минут Джейми уже сидел с Изабеллой на кухне, а она готовила ему омлет. Она достала из погреба бутылку вина и налила ему и себе. А потом начала рассказывать о визите в ту квартиру и о своей встрече с Хен и Нилом. Он слушал с серьезным видом, когда она пересказывала сегодняшний разговор с Нилом, и во взгляде его читалась озабоченность.
— Изабелла, — сказал он, когда она закончила свой рассказ, — вы же знаете, что я собираюсь сказать, не так ли?
— Что я должна держаться подальше от дел, которые не имеют ко мне отношения?
— Совершенно верно. — Джейми сделал паузу. — Но я знаю по опыту, что вы ни за что не последуете моему совету. Так что, пожалуй, я не стану этого говорить.
— Хорошо.
— Даже если я так думаю.
— Совершенно справедливо.
Джейми состроил гримасу.
— Так что же нам делать?
— Вот почему я и попросила вас прийти, — сказала Изабелла, подливая ему вина. — Мне нужно все это с кем-нибудь обсудить.
Излагая суть дела, она не переставала кухарничать. Теперь омлет был готов, и она переложила его на тарелку, подогревавшуюся с краю плиты.
— С лисичками, — сказала она. — Они придают омлету особый вкус.
Джейми с благодарностью принял большой омлет, окруженный салатом.
— Вы всегда для меня стряпаете, — заметил он. — А я никогда для вас не стряпаю. Никогда.
— Вы же мужчина, — ответила Изабелла таким тоном, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Такая мысль не может приходить вам в голову.
И в ту же минуту почувствовала, что ее замечание жестокое и неуместное. Она могла так сказать Тоби, причем с полным на то основанием, так как сомневалась, стал ли бы он для кого-нибудь стряпать, но не должна была говорить такое Джейми.
— Простите, — сказала она. — У меня случайно вырвалось. Я не имела ничего в виду.
Джейми положил нож и вилку рядом с тарелкой. Он пристально посмотрел на омлет. А потом заплакал.
— О господи, Джейми. Я так виновата. Я сказала просто ужасную вещь. Я понятия не имела, что вы…
Джейми энергично замотал головой. Он не всхлипывал — просто по его щекам текли слезы.
— Нет, — сказал он, промокнув глаза носовым платком. — Дело вовсе не в этом. Это не из-за того, что вы сказали. То, что со мной происходит, не имеет никакого отношения к вашим словам.
Изабелла вздохнула с облегчением. Значит, она его не оскорбила. Однако что же вызвало такой необычный взрыв эмоций?
