– Перед какой аудиторией? Кимптон, о чем вы?
– О чем? Да об убийстве Джозефа Скотчера, разумеется, – сказал он. – Вы сильно заблуждаетесь на его счет – все вы, детективы. Очень сильно заблуждаетесь – и я вам сейчас это докажу.
Тела Скотчера уже не было в утренней гостиной. Скорее всего, его перевезли в ближайший морг, но когда я спросил об этом инспектора Конри, он ограничился кратким «увезли». После того как Кимптон вынудил его разбавить их маленький междусобойчик мною и Пуаро, инспектор решил мстить, утаивая от нас как можно больше обыденной информации, чем сильно напомнил мне Хаттона, – та же болезнь, только в более опасной, вирулентной, так сказать, форме.
Хотя Скотчера уже увезли, в комнате по-прежнему стояло его кресло, одинокое и заброшенное в отсутствие хозяина. Кровавое пятно на восточном ковре отмечало место, где лежала его голова, вернее, то, что от нее осталось.
Пуаро, инспектор Конри и сержант О’Двайер сидели на стульях подальше от пятна, напряженные, как зрители в ожидании шоу.
– Уверен, что знаю, о чем пойдет речь, – заявил Конри, едва мы с Кимптоном вошли. – И даю вам разрешение говорить на эту тему, доктор Кимптон. Пуаро, Кэтчпул, надеюсь, я могу положиться на вашу профессиональную сдержанность.
Наступив прямо на пятно, Рэндл приблизился к креслу Скотчера и положил на него руку.
– «Я на земле громадной, как на троне, // Теперь сижу со скорбию моей. // Скажи царям, чтоб шли к нему с поклоном!»[16] – пробормотал он.
– Цитата из «Короля Джона»? – поинтересовался Пуаро.
– Разумеется, старина, что еще я мог бы цитировать в такой момент?
– Значит, кресло Скотчера для вас трон?
– Не совсем. Не все следует понимать буквально. Ха! – Глаза Кимптона сверкнули, словно подчеркивая иронию сказанного. – Подумать только, и это говорю я!
– Но ведь Джозеф Скотчер и был в ваших глазах королем – повелителем Лиллиоука? – настаивал Пуаро.
Кимптон едва заметно улыбнулся.
– Наследник королевства Эти, да. Монарх в ожидании престола… А что, мне нравится! Вы правы, Пуаро. Наше небольшое происшествие вполне можно считать случаем цареубийства, хотя в газетах такого, конечно, не напишут.
– Интересно, каким подданным короля Джозефа были бы вы, лояльным или не очень, – подумал Пуаро вслух.
– Долой праздное любопытство, вы, старый корень. Развлекайтесь своими психологическими измышлениями сами. Какой от них вред? А я буду говорить о вещах более приземленных.
– Вот и давайте перейдем к делу, – вставил инспектор Конри.
– Согласен. Итак, вот пятно – взгляните. Не кажется ли оно вам необычным?
– Можете сколько угодно упрекать меня в пессимизме, – произнес О’Двайер, – но мне почему-то кажется, что с ковра его уже не вывести. Придется леди Плейфорд покупать новый.
– О’Двайер, помолчите, – рявкнул Конри.
– О, конечно, – откликнулся сержант с такой готовностью, словно «помолчать» значилось неизменным номером вторым в любом списке его дел.
– У кого-нибудь есть иные соображения? – Кимптон смотрел на меня и на Пуаро. – Хотите подсказку? Ладно, слушайте. Я готов голову дать на отсечение, что это пятно слишком мало для того убийства, с которым мы якобы имеем дело. В него поверили все, кроме меня. Я же усомнился сразу, как только увидел Скотчера лежащим здесь, на этом ковре. Но лишь когда тело унесли, мое сомнение превратилось в уверенность.
– Уверенность в чем? – переспросил Пуаро.
– В том, что Скотчер умер не от удара дубинкой по голове. Да, кто-то действительно размозжил ему череп, но умер он не от этого. Он был уже мертв, когда его били.
– Вот так раз, – тихонько сказал О’Двайер.
– Рискну предположить, что к тому моменту, когда ему нанесли первый удар, он был мертв уже около часа, – сказал Кимптон. – Сержант О’Двайер, разве полицейский врач не сказал вам ничего похожего? Я видел, вы с ним разговаривали. Честно говоря, мне трудно поверить, чтобы человек медицинской профессии мог упустить столь очевидное обстоятельство.
– Доктору Клаудеру не пристало делать какие-либо заявления прежде, чем он проведет вскрытие, – отрезал Конри. Очевидное стремление Кимптона присвоить себе главную роль в расследовании сильно испортило настроение инспектору. – Я не велел ему думать. Предстоит дознание, и поскольку вердикт последнего нам неведом, то нечего и пытаться его предвосхитить, это неприлично.
– Неприлично? – Кимптон громко захохотал, услышав столь комический довод. – Какая чушь – если, конечно, вы не намерены ставить палки в колеса собственному расследованию, инспектор.
Он обошел кресло кругом, встал лицом к Пуаро и сказал:
– Если б Скотчер умер от удара палкой по голове, здесь было бы вдвое больше крови, чем мы видим.
– Может быть, вы хотите сказать, что мистер Скотчер скончался от своей болезни, а убийца пришел его убивать, не зная, что он и так уже умер? – предположил О’Двайер. – Если так – а я буду последним, кто станет отрицать, что странные вещи случаются, причем не так редко, как мы считаем, – то тогда…
– Я уверен, что Скотчер умер не от болезни, – перебил его Кимптон. – Пуаро, вы хорошо помните, что мы видели здесь в ночь убийства? Мы все спустились сюда по лестнице, и нашим глазам предстало страшное зрелище. Скотчера долго били по голове. От черепа почти ничего не осталось, он был полностью разрушен, припоминаете?
– Нижняя часть лица была еще невредима, – сказал я. – Рот искажала ужасная гримаса боли.
– Полный балл, Кэтчпул, – сказал Кимптон. – Я рад, что вы вспомнили про гримасу.
– Mon Dieu, – прошептал Пуаро. – Как я был глуп – как слеп…
– В этом, джентльмены, и состоит моя догадка, – сказал Кимптон. – В ее основе лежат некоторые наблюдения, сделанные мной как врачом-патологоанатомом. Мне не раз доводилось вскрывать тела людей, умерших подозрительной смертью, и писать о них заключения для полиции. Помню один такой случай – убийство, – когда причиной смерти стало отравление. Стрихнином.
Инспектор Конри вскочил со стула, багровый в лице.
– Прекратите это немедленно. Кто здесь главный, я или…
– Жертва отравления стрихнином умирает с жуткой ухмылкой на лице, – произнес Пуаро, не обратив на Конри ровно никакого внимания, точно тот рта не раскрыл. – А я об этом даже не подумал… Je suis imbecile![17]
– Действительно, стрихнин приводит к спазму лицевых мышц, – сказал Кимптон. – Это называют гримасой смерти. А еще говорят, что при отравлении стрихнином люди умирают в жутких конвульсиях, причем спина выгибается так, что голова и ноги рядом упираются в пол. Преувеличение, конечно, но все же доля правды тут есть.
