Он сидел перед нами – этот сломленный, удрученный горем человек. Мне было очень жаль его – ведь и сам я был не чужд страсти к игре. Мне ль было не знать, во что она способна превратить человека, – слишком многие из моих знакомых попадали в эту ловушку и пропадали в ней. Последнего, правда, сам я избежал, чего не скажешь о многих других. И все же спасение возможно, как я и сказал Форрестеру.
– Спасение? – протянул он устало. – Как? Что для этого сделать?
– Признаться жене, – сказал молчавший до этого времени Холмс.
– Жене? Нет, не могу! Какой стыд…
– Но это лучше, чем разорение, которое ждет вас, если вы продолжите катиться дальше по этой дорожке. Ей-богу, сэр, – продолжал он уже мягче, – ваша жена – добрая женщина, и ей знакомо сострадание. К нам она обратилась из жалости к своей горничной, и я уверен, что, честно признавшись ей во всем, вы не пожалеете. Отправляйтесь к ней сейчас же, объяснитесь с ней, а после сообщите Саре, что бояться ей нечего.
И, поднявшись перед уходом, Холмс сказал:
– Я пошлю телеграмму, но прошу вас передать супруге мои извинения за то, что нарушил слово и не приехал в назначенный час. Уверен, что встречу понимание с ее стороны. Пойдемте, Ватсон.
Джон Грегори Бетанкур “Общество нищих-любителей”
1887 год у Холмса изобиловал делами. Нам совершенно точно известны по меньшей мере тринадцать из них. В начале “Пяти зернышек апельсина” Ватсон называет некоторые из этих дел, как обычно, немного путаясь, поскольку дело о “Пяти зернышках апельсина” относится не к 1887-му, а к 1889 году.
Что же касается вышеуказанного 1887 года, то начался он для Холмса противостоянием с одним из самых грозных его противников Чарльзом Огастесом Милвертоном, королем шантажистов. Затем последовало “дело о Парадольской комнате”, над которым я продолжаю трудиться, надеясь в будущем вам его представить. После этого Холмс с головой погрузился в запутанное “дело Голландско-Суматранской компании”, результатом чего явились как интригующая “гигантская крыса с Суматры”, так и намек на дерзкие аферы некоего барона Мопертюи. Усилия, которых потребовали от него эти важные расследования, подорвали его здоровье до такой степени, что Ватсон почти силком увез его в Суррей с целью дать ему несколько дней отдыха. Но и там Холмс не преминул тут же взяться за дело, раскрыв местную историю “рейгетских сквайров”. Работа излечила его: за считаные дни он поправился и возвратился в Лондон.
Там он занялся, в частности, делом “Общества нищих-любителей”, записанным Ватсоном лишь спустя несколько лет. В окончательном корпусе его записок, собранных в знаменитом жестяном чемоданчике, этих записей не содержится, найдены же они среди других его бумаг книготорговцем Робертом Вайнбергом, о чьих собственных изысканиях я расскажу позже. Тот продал эти записи Джону Бетанкуру, с чьей помощью и восстановлен весь сюжет.
Как я уже писал, первые годы моего совместного проживания с мистером Шерлоком Холмсом принадлежат к числу самых интересных периодов моей жизни. Из всех дел, как общественных, так и частных, занимавших его в то время, было одно, описать которое я долгое время не решался. Несмотря на хитроумный ход расследования, завершившегося, как я искренне полагаю, вполне удовлетворительно, что лишний раз делает честь моему другу, сама причудливость сюжета препятствовала моему стремлению рассказать о нем широкой публике. Однако теперь, я чувствую, настало время изложить факты касательно мистера Оливера Пендлтона-Смайта и весьма странной организации, к которой он принадлежал.
Первая наша встреча с ним, если это можно назвать встречей, в моей записной книжке датируется вторником 24 апреля 1887 года. Мы тогда завершили одно очень секретное и щекотливое дело (о котором я не вправе писать), и мощный ум Холмса был, по-видимому, все еще всецело занят им: Холмс был рассеян и отстранен, и я понимал, что мыслью он неизбежно вновь и вновь возвращается к пережитому. Я опасался даже, что друг мой может прибегнуть к уже известному ему стимулятору – опиатам, дабы взбодриться и отвлечься.
По этой причине я почувствовал облегчение, когда миссис Хадсон объявила о посетителе – мужчине очень настойчивом, но отказывающемся себя назвать. Мужчина требовал встречи с Холмсом.
– Темное пальто, шляпа, низко надвинутая на лоб, и черная трость? – осведомился Холмс из своего кресла, не отрываясь от книги.
– Верно! – воскликнула миссис Хадсон. – Верно! Как это вы догадались?
Холмс взмахнул рукой с явным неодобрением:
– Он больше часа простоял на другой стороне улицы, глядя на наши окна. Когда я закуривал трубку у окна, я не мог его не заметить, а доставая только что книгу, увидел его опять.
– А что еще вы можете сказать о нем? – спросил я, выглянув из-за моей “Морнинг пост”.
– Лишь то, что он армейский полковник, недавно вышедший в отставку после службы в Африке. Человек со средствами, хотя не имеет ни титула, ни состояния.
– На то, что он военный, – раздумчиво начал я, – вам, конечно, указала его выправка, ну а дерево, из которого изготовлена трость, а вдобавок и его одежда могли навести вас на мысль о службе в Африке. Но из чего вы сделали вывод, что перед вами полковник, видя его не в форме?
– Из того же самого, откуда узнал, что зовется он полковником Оливером Пендлтоном-Смайтом, – отвечал Холмс.
Я отшвырнул от себя листы “Морнинг пост” и с пренебрежением фыркнул:
– Черт! Да вы просто знаете его, вот и все!
– Но это вовсе не так! – И Холмс подбородком указал на газету: – Вам следует с бóльшим вниманием относиться к тому, что у вас перед глазами.
Я взглянул на “Морнинг пост”, которая, упав, раскрылась на странице с рисунком, изображавшим мужчину в военной форме. “Разыскивается полковник Оливер Пендлтон-Смайт”, – гласил заголовок.
– Так вы его примете? – спросила миссис Хадсон.
– Не этим вечером, – отвечал Холмс. – Передайте полковнику Пендлтону-Смайту – не забудьте назвать его имя полностью, хотя, несомненно, приведенный этим в неистовство, он начнет отнекиваться, – передайте, что я приму его завтра, ровно в девять утра и ни секундой раньше или позже. Если он поинтересуется почему, скажите, что я заканчиваю очень важное дело и не могу позволить себе отвлекаться.
И Холмс опять уткнулся в книгу.
– Очень хорошо, сэр, – сказала миссис Хадсон и, покачав головой, вышла и закрыла за собой дверь.
В ту же секунду, как щелкнул замок, Холмс вскочил. Схватив в охапку пальто и шляпу, он знаком велел мне сделать то же самое.
– Поторопитесь, Ватсон, – сказал он. – Нам предстоит следовать за полковником до самой его берлоги.
– Берлоги? – Торопливо накинув пальто, я уже бежал вслед за ним вниз по черной лестнице. – Что вы подразумеваете под “берлогой”?
