Братья Аткинсон, Брюс и Уильям, цейлонские соседи Виктора Тревора, уехали из Англии лет за десять до описываемых событий и отправились на Восток, намереваясь сколотить состояние. Все это десятилетие они работали на Королевскую цейлонскую чайную компанию в самых разных местах острова, а последние два года управляли плантацией возле Тринкомали, на которой трудились около сотни туземных рабочих. Судя по всему, братьев, отличавшихся честностью и прямодушием, полюбили и цейлонцы, и собратья-плантаторы из числа европейских переселенцев, и другие предприниматели. Мой друг Виктор Тревор нередко навещал их на плантации. По его словам, они были душой тамошнего общества. Как часто случается в этой среде, ни тот ни другой так и не женился. Оба жили работой. Врагов у них не было.
Исчезли они столь же внезапно, сколь и таинственно. Видимо, это случилось ранним утром первого февраля: бой видел накануне вечером, как они возвращаются домой, но наутро их не там не оказалось. Вопреки своему обыкновению, в шесть часов они не явились к завтраку, а в семь не пришли на традиционный обход плантации. В девять утра об их отсутствии сообщили Тринкомалийской колониальной полиции, а мой друг Тревор узнал об этом исчезновении лишь к полудню. Он отправился на плантацию, а через несколько минут туда прибыл и полицейский сержант. Вместе они обыскали дом и сочли, что все в порядке, если не считать гостиной, где они обнаружили разбитую газовую лампу и перевернутый стол. Полицейский, который вел расследование, счел эти улики подозрительными, поскольку они свидетельствовали о драке и насилии. Но Тревор отметил, что стол стоял у открытого окна и ветер колыхал тяжелую штору. Вполне возможно, что именно этим обстоятельством и объяснялся беспорядок в комнате.
Они обыскали всю плантацию и даже прилегающие к ней участки, однако так никого и не нашли. Затем они опросили помощников управляющих, а также местных рабочих, но те сообщили, что не замечали ничего подозрительного или хотя бы просто заслуживающего внимания. С того самого дня, то есть с первого февраля тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года, и до того дня, когда Тревор написал мне свое послание, о братьях Аткинсон не было ни слуху ни духу. Казалось, они в то утро вышли из дому и исчезли с лица земли.
Рассказ Тревора, конечно, отличался известной избирательностью и не позволял прийти к определенным выводам. Мне требовалось еще многое узнать о делах братьев, прежде чем я сумел бы составить мнение об этом случае. Когда “Царица Востока” пришвартовалась в Джаффне, мне уже не терпелось приступить к расследованию.
Виктор Тревор встретил меня на пристани, и мы отправились в его двуколке на юг, в Тринкомали. Прошедшие годы мало изменили моего университетского товарища. На протяжении всего пути мы рассказывали друг другу о том, чем занимались во время нашей разлуки. Мне предстояло жить собственно на плантации Аткинсонов, за которой Тревор надзирал в их отсутствие. Когда мы прибыли на место, час был уже поздний. Не успел я начать расспрашивать моего друга о подробностях дела, как он предложил отправиться на боковую, а уже утром обсудить причины, побудившие его вызвать меня сюда.
Рассвет в тех краях, Ватсон, являет собой настоящее чудо! На другое утро я поднялся рано и, выйдя на веранду, стал свидетелем быстрого превращения ночи в день. Земля окутана мраком, а в следующую минуту золотистый солнечный свет озаряет безбрежное ярко-зеленое море чайных кустов, и тени, залегшие в долинах, кажутся гуще. Мой друг уже встал, и мы позавтракали вместе с ним в столовой, за огромным дубовым столом. Нам подавали великолепную копченую селедку и яйца пашот.
– Видно, Аткинсоны любили играть в карты, – заметил я, указывая на столешницу. – В бридж, если не ошибаюсь.
– Как всегда, ваш дедуктивный метод на высоте, – отозвался Тревор. – Помните, как вы изумили моего отца при вашей первой встрече? А теперь, прошу вас, дайте объяснение.
– Нет ничего проще. Обратите внимание, в каких местах протерта полировка. Вот здесь лежали карты каждого из игроков, а две отметины меньшего размера – по обе стороны от того места в центре стола, где лежала колода: по окончании каждой партии ее поднимали.
– Замечательно.
– Далее. Три из четырех игроков – правши, а четвертый – нет. Это видно по бороздкам в том налете, которым лак покрылся от влажности: они глубже справа или слева от игрока. Вы левша, Виктор, и я делаю вывод, что вы частенько сидели тут в гостях за вистом.
– За прошедшую пару лет – дважды в неделю, Холмс, – сообщил он, покачивая головой.
– А еще я могу сделать вывод, что играли вы на деньги, пусть и совсем небольшие. Доказательство – эти царапины, здесь и тут.
При этих словах мой друг покраснел.
– Что ж, – не без гордости заявил он, – ставки лишь добавляют интереса игре, Холмс.
– Сам я не любитель азартных игр, – произнес я. – Научный анализ доказывает, что участник этой забавы никогда не выиграет и даже скорее всего в конце концов разорится, если не вмешаются случай и удача. А я никогда не верил в счастливый случай.
Мы окончили завтрак, и я попросил показать мне дом и выразил желание задать кое-какие вопросы старшему бою Аткинсонов и их экономке.
Виктор провел меня в гостиную, просторную комнату, откуда открывался великолепный вид на залитые солнцем террасные поля плантации. Над камином висел масляный портрет братьев – высокие мужчины лет тридцати пяти, с соломенными волосами, позировали с винтовками по обе стороны от поверженного тигра.
– Я ничего не трогал, здесь все как было в то утро, когда исчезли братья, – сообщил Тревор. – Обратите внимание на стол и газовую лампу.
Как он и упоминал в письме, перевернутый стол и разбитая лампа сами по себе еще ничего не значили. Ветер, колышущий штору в открытом окне, вполне мог причинить этот небольшой ущерб.
– В ночь их исчезновения двери были заперты? – спросил я.
– В этих краях такая предосторожность не в обычае, – заметил он. – Если доверяешь слугам, в ней нет никакой необходимости…
Мы прошли весь дом, комнату за комнатой, и за все это время я не обнаружил ничего необычного или примечательного. Наконец мы встали на веранде, созерцая изумрудные холмы имения.
– Скажите, Виктор, а братьям случалось уходить на прогулку или куда-то уезжать, не поставив в известность друзей и прислугу?
– Безусловно, нет. Интересы здешнего поместья они ставили превыше всего. Они вели дела чрезвычайно добросовестно и никуда бы не отправились, не сообщив кому-то из своих нанимателей. Дважды в год они плавали на неделю в Мадрас, чтобы навестить знакомых. На Рождество и полгода спустя, в конце июня.
