— Где вы были в то утро, когда погибла Джейн Нил? — спросил Бювуар у Андрэ, когда они вернулись в гостиную.
— Спал, где же еще?
— Может быть, вы охотились?
— Может быть. Не помню. У меня есть разрешение, как вам известно.
— Я спрашивал не об этом. Вы охотились утром в прошлое воскресенье?
Андрэ лишь пожал плечами.
— В подвале я видел испачканный лук.
«Это вполне в духе Андрэ, — подумал инспектор, — не привести оружие в порядок после охоты». Но, глядя на антисептический дом, Бювуар понимал, почему Андрэ может тосковать по грязи, И беспорядку. Только бы отдохнуть хотя бы немного от чистящего средства с ароматом лимона.
— Вы, должно быть, полагаете, что он влажный и грязный еще с прошлой недели? — с издевкой поинтересовался Андрэ.
— Нет, только после сегодняшнего дня. Вы ведь охотитесь по воскресеньям, верно? Вы не пропускаете ни одного воскресенья, включая и прошлое, когда была убита Джейн Нил. Позвольте мне внести полную ясность. Речь идет об убийстве, и мы его расследуем. Кто главный подозреваемый в любом деле об убийстве? Член семьи. Кого подозревают сразу после него? Того, кто что-нибудь выигрывает от смерти. А если у этого человека есть еще и возможность, то, наверное, самое время готовить для него теплое местечко в камере предварительного заключения. Смерть Джейн Нил выгодна вам обоим. Мы знаем, что вы погрязли в долгах. — Он высказал предположение, которое не казалось ему таким уж невероятным. — Вы ведь были уверены, что унаследуете все, а вы, Андрэ, знаете, как стрелять из лука так, чтобы убить наверняка. Я понятно изъясняюсь?
— Послушайте, инспектор, — Андрэ встал с кресла, и страницы газеты одна за другой соскользнули на пол. — Я пошел на охоту и завалил оленя в тот день, когда убили Джейн Нил. Можете спросить Бокслейтера на бойне, он разделывал его для меня.
— Но вы охотились еще и сегодня. Разве лимит на дичь не ограничивается одним оленем?
— Что, теперь вы еще и егерем заделались? Да. Я ходил на охоту сегодня. Я убью столько оленей, сколько захочу.
— А ваш сын Бернар? Где был он в прошлое воскресенье?
— Спал.
— Спал так же, как и вы?
— Послушайте, ему всего четырнадцать, и по выходным подростки в его возрасте спят. Он спит, потом просыпается так поздно, что приводит меня в бешенство, потом съедает всю жратву, которую я оставляю для него в холодильнике, и снова отправляется в постель. Хотел бы я, чтобы и у меня была такая жизнь.
— Чем вы занимаетесь и как зарабатываете на жизнь?
— Я безработный. Я был астронавтом, но потом меня вышибли. — И Андрэ заржал, будучи в восторге от собственного остроумия. От этого мерзкого, гнилого смеха комната умерла окончательно. — Ага, они взяли однорукую черную лесбиянку вместо меня.
Бювуар ушел из этого дома, снедаемый желанием позвонить жене и сказать ей, как сильно он ее любит, а потом рассказать ей, во что он верит, рассказать о своих страхах, надеждах и разочарованиях. Поговорить с ней о чем-нибудь реальном и значимом. Он вынул из кармана сотовый телефон и набрал номер. Но нужные слова застряли где-то на полпути. И он принялся рассказывать ей о том, что погода прояснилась, а она, в свою очередь, поведала ему о фильме, который взяла напрокат. Потом они одновременно положили трубки. Возвращаясь на машине обратно в деревушку Три Сосны, Бювуар ощутил запах, которым пропиталась его одежда. Чистящее средство с ароматом лимона.
Он обнаружил своего шефа стоящим перед коттеджем мисс Нил. В руке тот сжимал ключ. Гамаш ждал его. Наконец, спустя ровно неделю после смерти Джейн Нил, двое мужчин вошли в ее дом.
Да это целая молельня, черт меня побери! — прошептал Бювуар. Мужчины замерли на месте и, кажется, даже забыли, что нужно дышать. — Господи Иисусе!
Они стояли на пороге гостиной Джейн и не могли пошевелиться от изумления. То, что открылось глазам, приковало к себе все их внимание, как если бы они оказались на месте жуткой катастрофы. Но здесь перед ними были следы отнюдь не несчастного случая. Нет, здесь кто-то потрудился на славу, целеустремленно и со знанием дела.
— На месте Джейн Нил я тоже бы никого не пускал сюда, — произнес Бювуар, и голос его вновь обрел мирские интонации. Впрочем, ненадолго. — Sacre![54]
Комната Джейн Нил оскорбляла своим цветовым безумием. Со стен на них смотрели светящиеся цветы Тимоти Лири, психоделические трехмерные серебряные башни и грибы надвигались со всех сторон и вновь отступали, Веселые Лица[55] маршировали вокруг камина. Это было подлинное торжество дурного вкуса.
— Караул! — прошептал Бювуар.
В сгущающихся сумерках комната светилась собственным сиянием. Даже потолок между старыми деревянными балками был заклеен обоями. Это была уже не просто шутка, это была пародия. Любитель исторического и архитектурного наследия провинции Квебек почувствовал бы себя просто ужасно в этой комнате, и Гамаш, который относил себя к их числу, заподозрил, что еще немного, и он простится со своим обедом.
Такого он не ожидал. Столкнувшись с подобной какофонией цвета, он растерялся и даже не мог вспомнить, на что он, собственно, рассчитывал. Но уж никак не на это, во всяком случае. Он с трудом оторвал взгляд от маниакальных Веселых Лиц и заставил себя взглянуть на деревянные полы из широких досок, срубленных и обтесанных каким-нибудь лесорубом, спасавшимся от подступающей зимы пару сотен лет назад. Гамаш знал, что подобные полы даже в Квебеке считались настоящим произведением искусства. Джейн Нил посчастливилось жить в одном из небольших оригинальных домов, сложенных из булыжника, то есть из камней, которые в буквальном смысле вырывали из земли, расчищая участки для посевов. Владеть таким домом означало выступать в роли хранителя истории провинции Квебек.
Со страхом, ожидая худшего, Гамаш опустил взгляд со стен на пол.
Он был выкрашен в розовый цвет. Блестящий и омерзительный.
Он застонал. Стоя рядом с ним, Бювуар уже было протянул руку, чтобы поддержать старшего инспектора, но в последний момент отдернул ее. Он понимал, каким ударом такое зрелище должно было быть для подлинного знатока и любителя истории. В некотором смысле это можно было рассматривать как святотатство.
— Зачем? Для чего? — вырвалось у Гамаша, но Веселые Лица хранили молчание. Он не мог найти ответа, хотя, впрочем, подсознательно ожидал чего угодно от этих Les Anglais[56]. Эта комната могла служить еще одним примером их непостижимого поведения. Молчание затягивалось, и Бювуар почувствовал, что должен предложить шефу хотя бы намек на ответ.
