Обед начинался в девять, мы с Жираком приехали чуть пораньше и, расплатившись с извозчиком, проследовали в клуб. Холмса нигде не было видно, что не могло меня не беспокоить. Юрэ убил уже двенадцать человек. Холмс, конечно, способен был постоять за себя в ссоре, но какие шансы он имел против профессионального убийцы?
Обеденный зал клуба был небольшой, уютный, камерный, не более чем на десять-пятнадцать столиков. Самые богатые и влиятельные особы Франции ужинали здесь, и Жирак возбужденно стал показывать мне высокопоставленных политических деятелей, которым он не доверял и которых среди присутствующих было абсолютное большинство. На заднем плане струнный квартет играл легкую музыку.
Пища была превосходной, хотя и не такой сытной, к какой я привык в Англии. Вино лилось рекой, и после долгих часов волнений я наконец немного расслабился. Полдюжины лучших людей Жирака, одетых как светские франты, были рассеяны по залу. Еще три инспектора помогали официантам.
Только мы приступили к дичи (это была жареная куропатка), как к нам подошел один из подчиненных Жирака. Склонившись над столом, он приглушенным голосом сообщил о чем-то инспектору. Жирак недовольно наморщился.
– Пожалуйста, извините меня, доктор Ватсон, я покину вас ненадолго, – сказал он, встав из-за стола. – Перед входом в клуб произошел небольшой инцидент. Какая-то драка. Похоже, хулиганы напали на кучера президентского экипажа. Я вернусь через мгновение. И прошу вас, уделите повышенное внимание нашим… клиентам.
Я кивнул, не видя поводов для беспокойства в замкнутом пространстве обеденного зала, где президент был под защитой как минимум десяти переодетых офицеров полиции. Однако меня волновало, куда подевался Холмс.
С ухода Жирака прошло не более минуты, когда во внутреннем дворике клуба вдруг раздались громкие выстрелы. Люди Жирака немедленно вскочили со своих мест и окружили президента и его гостя. Другие посетители клуба, видя этот переполох и не понимая, в чем дело, подняли страшный крик. На несколько секунд воцарился хаос.
– Быстрее, – приказал один из офицеров, перекрыв командным голосом общий гвалт, – охраняйте вход. Никого не пускать, кроме инспектора Жирака. Я выведу президента через кухню в безопасное место.
– Сожалею, сэр, но я вынужден сообщить вам, что это невозможно, – произнес вдруг скрипач из квартета, отделяясь от своих коллег и хватая полицейского за правую руку.
Разгневанный офицер попытался высвободиться, но музыкант не отпускал его.
– Какого дьявола вы себе позволяете? Я сотрудник Сюрте. Кто дал вам право тут распоряжаться? – сердито, пронзительным голосом закричал офицер.
– Я Шерлок Холмс, – сказал скрипач. – А вы, сэр, несмотря на ваши уверения в обратном, – не полицейский. Полагаю, что я имею удовольствие держать за руку самого месье Юрэ, печально известного Убийцу-бульвардье.
3
– Вы с ума сошли, – заявил офицер, пытаясь вырваться из рук Холмса. – Своими безумными обвинениями вы ставите под угрозу жизнь президента.
Инспектор Жирак, вернувшийся в обеденный зал, уставился на офицера, как будто силясь определить, кто он, затем в недоумении отрицательно покачал головой:
– Вы похожи на Эдварда Роне, но…
Офицер рассмеялся. Это был высокий красивый мужчина с мягкими карими глазами, ровными бровями и тонким ртом. Из-под его форменной фуражки выглядывали мягкие белокурые локоны.
– Я и есть Эдвард Роне. Я состою у вас на службе, сэр, большую часть своей жизни, как и мой отец до меня.
Холмс снял парик из темных длинных вьющихся волос.
– В этой комнате вы не единственный мастер перевоплощений, – сказал он с легкой улыбкой. – Смиритесь с судьбой, Юрэ. Вы раскрыты.
Мой друг взглянул на инспектора.
– Уличные хулиганы там больших бед не натворили?
– Пустяки, – отозвался Жирак, пожав плечами. – Просто пошумели немного.
– Как я и думал, – сказал Холмс. – Фабричное хулиганье не угрожает безопасности месье Казимира-Перье. Этим ребятам только и нужно, что побуянить для веселья. Небольшая, но важная часть плана Юрэ.
Инспектор Жирак неотрывно смотрел на лжеофицера.
– Прекрасный грим, но не без изъяна. У Роне небольшой шрам под левым глазом. А у вас, сэр, этого шрама нет.
Жирак подал знак своим людям.
– Проводите президента и посла в их экипаж. Они опаздывают в посольство. Будьте начеку, хотя я предполагаю, что больше бояться нечего.
Жирак снова пристально посмотрел на Юрэ.
– Уведите его в тюрьму. Заприте в одиночную камеру и хорошо охраняйте. Я долго ждал встречи с месье Юрэ. Нам надо многое обсудить. Уверен, что наши разговоры будут весьма интересными. Но прежде я хочу лично сообщить в газеты, что он больше не сможет писать туда письма.
– Хвастайтесь сколько угодно, – огрызнулся Юрэ, когда полицейские его уводили. – Это не важно. У вас нет улик, нет доказательств. У меня влиятельные друзья. Мне никогда не придется отвечать перед судом.
Глядя, как офицеры выводят Юрэ из клуба, Холмс был мрачен.
– Он очень опасный человек, Жирак. Причем для многих.
– Я прослежу, чтобы его охраняли денно и нощно, мистер Холмс, – заверил инспектор. Обеденный зал опустел, остались только мы втроем. – Не сомневаюсь, что президент захочет поблагодарить вас лично за то, что вы спасли ему жизнь, – добавил Жирак. – Пример блестяще проведенного расследования.
Холмс махнул рукой, как бы отказываясь принять комплимент.
– Элементарно, Жирак. Письма Юрэ в газеты немедленно возбудили мои подозрения. Ни один настоящий профессиональный преступник не станет беспричинно хвастаться своими злодеяниями. Лучше держать их в тайне. Поскольку Юрэ не забыл написать ни про одно убийство, я предположил, что его бравада имела какую-то цель. Во всех письмах Юрэ неизменно упоминался бокал шампанского, осушаемый за упокой души убиенного. Соответственно, я сделал вывод, что Юрэ пытался убедить всех в своей принадлежности к высшему свету.
– Газеты прозвали его Убийцей-бульвардье, Холмс, – сказал я. – Значит, он добился своего.
– Именно так, Ватсон. А какой представитель высшего света когда-либо унизит себя общением с простолюдинами? Уж определенно не бульвардье.
– И поэтому наш убийца совершал свои преступления под маской простых работников? – спросил Жирак.
– Именно, – подтвердил Холмс. – Наряду с бокалом шампанского он всегда упоминал в своих письмах кусок пирога со смородиной. Богатые не едят пирогов, инспектор. Это блюдо для бедных.
– Но, Холмс, – возразил я, – если Юрэ старался изобразить из себя бульвардье, зачем ему было так себя выдавать?
Холмс полез в футляр для скрипки за трубкой.
