— Вы давно знали Джамалию?
Гренкина покачала головой:
— Мы с ней виделись всего однажды, когда составляли последнюю волю.
— А с адвокатом, значит, вы были давно знакомы?
— Да уж лет десять. Он вкратце ввел меня в курс дела, рассказал о семействе, которое спит и видит, как бы отхватить себе изрядную долю наследства. Особенно Анатолий Андреевич недолюбливал брата Джамалии… Хотя и сестрица тоже не вызывала у него теплых чувств.
— Аюна или Санжитма?
— Средняя. Она, говорил он, баба жадная и себе на уме. Хотя, конечно, братец ей сто очков вперед даст! Вы знали, что у него проблемы в бизнесе и, соответственно, долги?
— Да, конечно, — кивнул Ахметов. — Могу я видеть копию завещания Джамалии?
— Надеюсь, у вас имеется ордер?
* * *
Алла любила «помариновать» задержанного, доводя его до кондиции. Он либо начинал нервничать и паниковать, либо злился. Агван Гуруль относился ко второй категории.
— У него лицо и шея красные, — заметил Белкин, вместе с ней наблюдавший за задержанным посредством черно-белого экрана телевизора, расположенного в соседней с допросной комнате. — Не хватит ли его удар — как тогда станем оправдываться?
— Он по жизни краснолицый, — заметила Алла. — Но вы правы, Александр: необходимо соблюдать осторожность, ведь Гуруль однозначно гипертоник!
— Водички? — миролюбиво предложила она, входя в допросную и ставя на стол бутылку минералки и пластиковый стаканчик.
С сердитым выражением лица Гуруль схватил бутылку и, открутив колпачок, припал к горлышку, игнорируя стаканчик.
— Вы не имеете права! — заявил он, поставив полупустую тару на стол и вытерев губы ладонью. Алла обратила внимание на то, какие короткие и толстые у него пальцы. По сравнению с Мономахом… «Стоп, не думать о Мономахе!» Почему то и дело ей приходят на ум неуместные сравнения?
— Вы не можете меня задерживать и допрашивать без адвоката! — продолжал бушевать Гуруль. — Я свои права знаю!
— Отлично, назовите имя адвоката, и мы ему позвоним, — согласилась Алла.
— Моего адво… У меня нет своего. Вы обязаны мне его предоставить!
— Хорошо. Но это займет время, и его вы проведете здесь. Если же мы побеседуем, возможно, у меня не будет необходимости оставлять вас за решеткой и вы вернетесь домой. Как вам такой расклад?
— Ладно, — буркнул Агван, скорчив недовольную гримасу. — Что у вас за вопросы?
— Ваши дела идут неважно, верно?
— Какие такие дела? — нахмурился Гуруль.
— Бизнес, — ответила Алла. — Я имела в виду бизнес. А вы что подумали?
— Я? Да ничего…
— У вас проблемы с налоговой, — продолжала она. — Однако налоговая — официальный орган, а потому не так страшна, как ваши заимодавцы!
— Какие еще заимодавцы?
— Те, из-за которых вы удирали из Улан-Удэ.
— Кто вам ска… Я никуда не удирал, это клевета! Если моя сестрица подбивает под меня клинья…
— Аюна тут ни при чем, она не в курсе ваших дел. СКР — серьезная организация, и у нас имеются свои ресурсы и контакты. Вами из-за брошенных в Улан-Удэ недостроенных объектов и обманутых дольщиков заинтересовался Отдел по борьбе с экономической преступностью, и вам необходимо как можно скорее рассчитаться с долгами.
— К чему вы клоните, не пойму?
— К тому, что вам катастрофически нужны деньги. А наследство вашей покойной сестры — они и есть.
— И что? — пожал плечами Агван. — Мы с сестрами — ближайшие родственники!
— Но есть завещание.
— Кто сказал? Нотариус эта, которая хранит свои секреты, как черепаха Тортилла — тайну золотого ключика? В любом случае завещание можно оспорить, ведь у Джамалии нет никого ближе нас!
— Значит, вы хотите сказать, что не видели завещания?
— Разумеется, нет — эта вредная бабища не сказала мне ни слова! Между прочим, она не имеет права: в законе не существует порядка на этот счет.
— И именно по этой причине право она имеет, — перебила Алла. — Завещатель может потребовать, чтобы его последняя воля была оглашена в любое время до истечения шестимесячного срока. Он еще не прошел, верно? А вот вы сидите тут и лжете мне прямо в лицо — нехорошо, господин Гуруль!
— Как это?
— Вы читали завещание. И вы знали, кому Джамалия оставила все, что имела!
— Что-о?!
— Бесполезно отрицать: во время обыска в вашем офисе обнаружен оригинал, хранившийся у адвоката Фурсенко.
— Бред! Я в глаза не видел этой бумажки!
— А знаете, что еще мы нашли? Малгай Джамалии!
Гуруль хотел что-то сказать, набрал воздуха в легкие и вдруг закашлялся, словно захлебнувшись готовыми слететь с языка словами. Его рука с толстыми пальцами вновь потянулась за бутылкой с водой, и Алла заметила, что она слегка подрагивает. Это хорошо — значит, он близок к признанию. Лишь бы не к инсульту!
Выхлебав воду до дна, Гуруль отер рукавом рот, нисколько не заботясь о чистоте костюма.
— Малгай я взял, — сказал он хрипло. — Если бы не взял я, утащила бы Аюна — она спала и видела, как бы его заполучить.
— Малгай — часть наследства Джамалии, которое не подлежит дележу до оглашения ее последней воли, — заметила Алла. — Кстати, он внесен в завещание и вы не можете об этом не знать: Джамалия хотела передать его Санжитме.
— Да я понятия не имею, о чем вы тут толкуете! — заорал Агван и даже привстал, оторвав свой толстый зад от стула, на котором тот едва умещался. — Я в глаза не видел никакого завещания — говорю же, нотариус, эта паучиха, не…
— Не дала вам его прочесть, да. Поэтому вы вломились в офис Фурсенко?
— Я?!
— Либо вы, либо кто-то, кого вы наняли. Вы забрали завещание, узнали, кому Джамалия оставила все, чем владела, взбесились и решили избавиться от наследников.
— От каких еще наследников?!
— От внуков Джамалии.
— От вну… каких внуков, Даши умер, и у него не было детей!
Алла внимательно вглядывалась в лоснящееся от пота лицо Агвана Гуруля, с тройным подбородком и крошечными папилломками, которыми была усыпана вся его кожа. Играет ли он? Если да, то заслуживает какой-нибудь престижной кинопремии! Но ведь против фактов не попрешь: в его рабочем кабинете и в самом деле обнаружили оригинал завещания, которое раньше хранилось у Фурсенко. И еще малгай у него в квартире, да и сейф Джамалии наверняка выпотрошил он, хотя это будет непросто доказать, ведь деньги отследить гораздо сложнее, чем вещи, особенно если они переходят из рук в руки, а не переводятся через банк. И все же что-то в поведении Агвана было не так.
После почти двухчасового допроса Алла чувствовала себя уставшей и неудовлетворенной. Даже, пожалуй, обманутой в своих ожиданиях. Ей казалось, что, узнав об обнаружении похищенного у Фурсенко завещания, Гуруль сразу «поплывет» — он не выглядел как матерый преступник, да и женщин убивал, скорее всего, не самолично. Однако Алла просчиталась: как бы сильно она ни давила, какие бы аргументы ни приводила, Агван стоял на своем: завещания не видел, жертв не знал.
— По нулям?
Голос Белкина был последним, что ей хотелось сейчас слышать, но Алла знала, что он наблюдал весь процесс допроса дистанционно. Тогда зачем задавать глупые вопросы? Хотя это, по сути, и не был вопрос — скорее, констатация очевидного факта. Поэтому она не удостоила молодого опера ответом, лишь неопределенно передернула плечами.
— Ничего, — успокаивающе проговорил он, — у нас ведь есть две главные улики — малгай Джамалии и ее завещание, так? Значит, Гурулю не отвертеться!
— А что, собственно, означают эти улики? — возразила Алла раздраженно и тут же смягчила тон, вспомнив, что Белкин не виноват в том, что ей не удалось расколоть подозреваемого. — Ну, взял он малгай — что за преступление? В завещании сказано, что Джамалия оставляет шапку младшей сестре, но Агван утверждает, что не читал его, а значит, не мог знать и решил, что имеет на малгай столько же прав, сколько и сестры. Он говорит, что малгай прибрала бы к рукам Аюна, если бы нашла его раньше, и что-то подсказывает мне, что это так. А завещание…
