правильно, когда живые кажутся чужеродными рядом с мертвыми.
Интересно, его тоже беспокоит холод в их отношениях? Вчера они даже не пожелали друг другу спокойной ночи. По взгляду Ильи она догадалась, что он ждал от нее первого шага, но не была готова его делать. И не потому, что до сих пор обижалась на Илью за прошлое, о котором тот умалчивал. А потому, что в душе появилась странная пустота. Которая, правда, исчезала, стоило подумать о Валентине и о том, какая химия случилась между ними в кабинете.
Так что, в отличие от мужа, Юлиана прекрасно понимает, что происходит. Из-за амнезии она потеряла контроль над жизнью, и теперь пытается создать нечто новое, чем точно сможет управлять.
– Скоро придем, – не оборачиваясь, бросает Илья.
После его слов Юлиана вновь оглядывается и будто видит кладбище впервые. Гранитные памятники чередуются со свежими могилами. Узкие дорожки между ними ведут от одной боли к другой. Земля здесь окроплена слезами, ветер насыщен горестными вздохами.
Нет, Юлиана никогда не любила приходить на кладбище, будь то могила отца или матери. Мертвым уже не помочь. К ним не заглянешь в душу. Не раскроешь их тайн. Не излечишь их раны.
– Я думала, могила будет неподалеку от отцовской, – замечает Юлиана, лишь бы заполнить паузу. Молчание на кладбище становится еще более мрачным и тягостным.
– Похоронами занимался я, и тогда было туго со свободным местом.
– Рядом с папой есть.
– Да, и ты сказала, что оно твое, – равнодушно роняет Илья и неожиданно останавливается. Смотрит Юлиане в глаза, словно видит впервые, и спрашивает, наверное, в третий раз: – Ты уверена?
– Нет, но я должна.
После ее слов он отступает в сторону, и глазам открывается одинокая могила с ажурным металлическим крестом. Сама площадка усыпана гравием, на могиле жалкие искусственные цветы. Все аккуратно, чисто и… бездушно. Вместо портрета на кресте овальный медальон с ангелом, именем и годами жизни.
Юлиану передергивает от роя мурашек, и веки вдруг щиплет от слез. Она переступает через черную оградку и растерянно смотрит на пустые руки. Ничего не взяла, ни цветов, ни конфет. Ни даже мягкой игрушки… Пришла с пустыми руками. Мать, позабывшая свое дитя.
– Как я могла… – шепчет она и зажимает ладонью губы, но нельзя сдержать той боли, что рвется прямо из сердца.
– Юлиана, ты не виновата. Это все амнезия.
Илья оказывается рядом и прижимает ее к себе. Сейчас тепло его тела кажется благословением. На мгновение стена, которая выросла между ними, рушится, и два одиноких человека, потерявших ребенка, вдруг обретают друг друга. Ненадолго, лишь на время, пока они здесь. В этом месте невыносимо притворяться.
– Знаешь, я почти не сплю, потому что стоит заснуть, и мне снятся сны о ней, – шепчет Юлиана. – Я не знаю, это реальность или вымысел, и поэтому боюсь спать. И в то же время кажется, лишь тогда я могу снова все вспомнить.
– Хочешь, попробуем гипноз?
– Нет, вряд ли он вернет мне достоверную память. Это все внушение. Она восстановится сама, если я… – Юлиана умолкает.
Если она будет постоянно об этом думать. Если она будет представлять Зою перед мысленным взором. Тогда память вернется.
Именно так Юлиана говорила своим пациентам, когда внушала им что-то. Именно так она заставила Веру Никольскую поверить, будто ее брак полон счастливых воспоминаний и за него стоит бороться. А на самом деле она заставляла поверить в ложь. Во имя спасения.
А сейчас сама оказалась на месте своих пациентов. Илья, его мать, Евгений и даже гинеколог Инесса – все они твердят об одном: у нее была дочь. И у них нет резона врать. А значит, это правда, которую надо принять. Вспомнить. И пережить боль заново.
– Ты все еще против того, чтобы уехать в другой город?
Вопрос Ильи отзывается легкой досадой, больше напоминающей ссадину на ладони.
– А ты все еще наивно веришь, что место жительства играет роль в наших отношениях? Ну, переедем мы в Москву, и что? Я продолжу изводить себя тем, что ничего не помню. И рано или поздно ты устанешь от моей депрессии.
– Не надо решать за меня. Я просто хочу спасти наш брак!
– Наш брак похоронен здесь, – Юлиана кивает на могилу. – А последние два года мы украли у судьбы. И должны быть благодарны хотя бы за это.
Илья молча проглатывает ее слова и вглядывается в сереющее небо:
– Может, пойдем домой? Скоро дождь вернется и польет в два раза сильнее.
– Да, – помертвевшим голосом произносит Юлиана, – конечно.
Она отступает назад и еще раз бросает взгляд на одинокую могилку маленького человечка:
– Почему нет ее портрета?
Илья вздыхает, и его голос дрожит от слез:
– Я не мог смотреть на фотографию Зои. Это было выше моих сил.
Он отворачивается и уходит по дорожкам между могил, даже не дожидаясь Юлиану. Она смотрит ему вслед, а внутри все переворачивается от горечи. Шесть лет назад она встретила мужчину, который казался ей спасителем. А теперь сама все разрушила.
* * *
Шесть лет назад…
Тик-так, тик-так.
Звук часов бьет по ушам. Юлиана стоит посреди кабинета Евгения и глубоко вдыхает насыщенный, будоражащий аромат его одеколона. Ей стоило бы уйти, но взгляд мужчины пригвоздил ее ноги к полу. Сердце болит. Кажется, его выдрали из груди – и вот оно лежит на столе и истекает кровью. Еще бьется, но с каждым ударом все медленней и безнадежней.
– Очень жаль, что мы не поняли друг друга, – наконец вздыхает Евгений. – Я ведь никогда не говорил, что люблю тебя. И не давал повода думать, что наши отношения – нечто более серьезное, чем приятный, но короткий роман.
Не давал. Он прав. Наоборот, при каждом свидании подчеркивал свою свободу и независимость, а Юлиана молчала и улыбалась, поскольку наивно надеялась, что с ней он передумает. Что она особенная. И сама же захлопнула ловушку для дурочек, которая называется «со мной будет иначе».
– Значит, ты всем отводишь на любовь один месяц? – Голос подводит и дрожит, как затихающая струна гитары.
Евгений устало потирает лицо ладонью, скользит пальцами по усам и черной бородке.
– Зачем ты так? С некоторыми мне хватает и ночи. Это пустой разговор. Юлиана, дорогая, давай забудем, что было, и продолжим работать, как взрослые люди.
– Работать и изредка спать вместе?
– Сколько яда. Нет. Я не возвращаюсь в старые отношения. Просто работать, – холодно замечает Евгений.
– А если я не хочу и не могу так? – Юлиана вскидывает бровь.
– Только не говори, что собираешься уволиться спустя месяц
