Больничный кофе оказался не только отвратительным на вкус, но и эффект имел, как выяснилось, обратный тому, который ему приписывают: глаза Мономаха слипались, как он ни старался держать их открытыми.
В помещении было прохладно, но на Мономахе была теплая куртка и он, уютно уткнувшись в ее воротник, позволил себе наконец расслабить мышцы усталого тела и провалиться в сон.
* * *
На улице уже стемнело – хоть на дворе и весна, до белых ночей еще далеко. С утра накрапывал мелкий дождик, отчего асфальт казался слюдяным и мистически поблескивал в свете фонарей. К сожалению, некоторые из фонарей не работали, поэтому Оля старалась побыстрее пробегать места, где было совсем уж темно.
Несмотря на то что мать в больнице, Оля решила не пропускать занятия игры на домре, которые заканчивались в половине девятого вечера.
На самом деле, Оля мечтала научиться играть на гитаре. В классе у нее почти не было друзей – оно и понятно, ведь все дети ездят на экскурсии с классной руководительницей, ходят в театр и кино, а она, Оля, не может себе позволить почти ничего.
Если бы она научилась играть на гитаре, одноклассники потянулись бы к ней – она видела, как это происходит с другими, – однако во Дворце творчества юных бесплатными оказались только кружки игры на домре и балалайке, а за гитару пришлось бы платить.
Балалайку Оля отмела сразу – засмеют же! А вот домра чем-то походит на гитару.
Со временем она полюбила этот инструмент, его звучание напоминало, как катит свои воды река или как легкие волны бьются о гранит набережных города, в котором она родилась и выросла.
Оставалась лишь одна проблема: требовалось купить собственную домру, ведь нужно практиковаться дома, а у мамы денег на это не было.
Оля начала копить деньги. Мама разрешала ей забирать сдачу, когда она ходила в магазин, но сумма была слишком велика, и Оля сильно сомневалась, что когда-нибудь станет счастливой обладательницей вожделенного музыкального инструмента.
Мама сказала, что можно, наверное, купить подержанный, и даже пыталась помочь дочке, но когда в очередной раз пьяный отец ворвался в квартиру, он обнаружил мамин тайник и вычистил его до копейки. К счастью, до Олиной копилки, дешевого глиняного гриба с красной лакированной шляпкой, он не добрался – она прятала его под кроватью.
Так что пока ей приходилось разучивать сложные музыкальные произведения дома, используя «тренажер».
Оля придумала его сама. Из нескольких, склеенных между собой, кусков плотного картона она соорудила гриф с ладами. Клеить колки и деку, равно как и другие составные части, смысла не имело, поэтому девочка «играла» на своей молчаливой «домре», тренируя пальцы и запоминая их положение.
Иногда учительница, знавшая о плачевном финансовом положении семьи, давала Оле инструмент домой: обычно это случалось перед каким-нибудь праздником или выступлением (Оля играла в оркестре струнных инструментов). И сегодня как раз был такой день.
Оля несла футляр с домрой так бережно, словно это был кулек с младенцем – она ни за что не могла потерять или повредить ее, ведь она принадлежала даже не учительнице, а Дворцу!
Оля снова вошла в тень. До ближайшего фонаря оставалось шагов пятнадцать, и девочка ускорилась, чтобы поскорее преодолеть это расстояние. Она уже почти вступила в освещенное пространство, как вдруг дорогу ей преградила чья-то тень. Оля попятилась, инстинктивно отводя руку с домрой за спину: что бы ни случилось, инструмент она не отдаст!
Лица человека, выступившего в кольцо света, она не видела, но его габариты оценила: мужик был здоровенный, как ее папаша.
– Тебе мама не говорила, что гулять так поздно одной опасно? – проговорил незнакомец скрипучим, как колесо телеги, голосом.
Оля быстро огляделась. Справа – темная арка, ведущая мимо черного входа в магазин «Пятерочка», вряд ли там безопасно. Слева – скверик. Обычно там гуляют с собаками, но сегодня, как назло, Оля никого среди деревьев не заметила. Оставался один путь – назад.
Девочка развернулась и… едва не уткнулась лицом в грудь другого мужчины.
Этот был пониже ростом, чем первый, и гораздо стройнее. Его руки слегка сжали ее плечи.
– Иди, куда шла, малыш, – сказал он. – Дядя тебя не обидит – у него не будет на это времени!
И стройный незнакомец подтолкнул ее вперед.
– Ты еще кто? – недовольно и одновременно удивленно вопросил крупный дядька. – Папаша ейный, что ли?
– Я ее брат, – усмехнулся второй. – Троюродный.
– А вот и врешь: нету у ней брата!
– Давай-давай, – едва слышно обратился к ней второй незнакомец.
Оля неуверенно шагнула вперед и оглянулась. Мужчина ободряюще кивнул и махнул рукой. И тут девочка припустила со всех ног, не оборачиваясь, не останавливаясь, чтобы перевести дух. Она понятия не имела, кто эти двое, но сообразила, что один не желал ей ничего хорошего, а второй… что ж, похоже, он в состоянии разобраться с громилой.
Только когда Оля захлопнула за собой дверь квартиры и повернула ключ в замке, она почувствовала себя в безопасности.
Интересно, кто был тот молодой парень и почему он назвал себя ее братом? Она всю жизнь мечтала о старшем брате, который защищал бы ее, но именно она была старшей в семье, и защищать всех, включая слабовольную мать, приходилось ей.
От мужчин Оля до сих пор ничего хорошего не видела. Отец был отморозком, как и его многочисленные приятели, а в школе из представителей противоположного пола – только трудовик и физкультурник, оба предпенсионного возраста. Только доктор, который лечит маму, по-доброму к ней отнесся да еще этот странный человек на дороге… Так кто же он все-таки и почему решил ей помочь?
* * *
Как Алла ни старалась взять себя в руки, ее потряхивало. Разговор с психологом вывел ее из равновесия, но теперь, по крайней мере, ей начало казаться, что она стала кое-что понимать.
До этой беседы все, что ее группа сумела выяснить, выглядело кусочками головоломки, которую невозможно собрать. Ко всем пазлам прилагается картинка, которую эти кусочки должны в итоге составить, однако ни у Аллы, ни у ее коллег не было такой картинки. А вот теперь, похоже, наметились ее очертания.
– Алла Гурьевна, неужели у вас есть новости? – спросил Дамир, как только Белкин, последний из группы, вошел в ее маленький, тесный кабинет.
– Можно и так сказать, – кивнула она и немного помолчала, собираясь с мыслями. – Дело в том, что я, кажется, знаю, в чем принимала участие покойная Лидия Ямщикова. Неизвестно пока, по своей ли воле… Игорь, прошу вас присоединиться! – обратилась Алла к инженеру.
Он поднялся с места, неловко поправляя пиджак, мешком сидевший на его худой, высокой фигуре.
– Ну, я взломал сайт… Vuggevise, помните? Бывший Lulluby, – Игорь окинул взглядом собравшихся. Они почти одновременно кивнули. – Только вот у него оказалась хорошая защита: похоже, кто-то постоянно мониторит все, что происходит, в онлайн-режиме.
– То есть тебя засекли? – уточнил Антон.
– Почти сразу!
– Так ты не успел ничего скачать? – разочарованно протянул Дамир.
– Успел. Достаточно для того, чтобы понять, что это за «прелесть». Короче, эта самая Vuggevise – сайт для извращенцев, любящих детское порно!
– Что-о?! – выкатил глаза Шеин.
Остальные присутствующие тоже выглядели потрясенными – все, кроме Аллы, которая уже все знала.
– Пока я судорожно скачивал информацию, – продолжал Игорь, – «монитор» с той стороны так же судорожно удалял сайт. Этот гад еще пытался запустить вирус в нашу систему, но я вовремя отключился, когда понял, что у меня достаточно информации.
– А как ты сообразил, что это именно порносайт? – поинтересовался слегка пришедший в себя Ахметов. – Он ведь иностранный – ты нашел переводчика?
– Да тут, в сущности, переводчик не требуется! – отмахнулся инженер. – На первой странице выложены фотографии детей – вполне себе невинные, правда. До них мне удалось добраться достаточно легко, но это – только ширма. Похоже, для того чтобы получить полный доступ, необходим пароль и, видимо, пароль этот выдается после оплаты клиентом необходимой суммы. Мне все-таки пришлось воспользоваться услугами переводчика, чтобы он объяснил, как там все работает. Он сказал, что, судя по всему, все зависит от суммы и, главное, от надежности клиента. Сначала клиент получает лишь доступ к «картинкам»… простите, такой мерзости я в жизни не видел! – поморщился Игорь и на короткое время умолк, словно пытаясь сдержать рвотные позывы.
