– Я скину его тебе на телефон. Ну а у тебя есть чем поделиться?
– При обыске в квартире Уразаевой – той, что в Выборге – обнаружили флешку.
– И что на ней?
– Там все зашифровано. К счастью, Уразаева – не Нострадамус или Серафини, и ее навыки в этом ремесле оставляют желать лучшего!
– Прости, кто такой этот… Серафини? – озадаченно поинтересовался Дмитрий.
– Был такой итальянский архитектор, Луиджи Серафини. Он составил атлас вымышленного мира, где до мельчайших деталей расписал все – законы природы, историю, языки и так далее. Главная проблема в том, что атлас этот написан от руки зашифрованным текстом.
– И что, никто не сумел его расшифровать?
– Пытались, но безуспешно. Автор текста еще жив, но он наотрез отказывается объясняться. Но Уразаева, повторюсь, не он, и Игорь Осипов уже практически разобрался. Судя по всему, эти записи – приходно-расходная книга, если можно так выразиться. Уразаева заносила туда изъятых из семей детей с адресами и подробным описанием.
– Если адреса есть, чего же вы ждете?
– Я же сказала, что Осипов почти справился] Есть еще проблемы. Больше всего меня интересуют не адреса, откуда забрали детей, а те, куда их определили.
– Так они не в детских домах?
– Похоже, нет. Видишь ли, если не принимать во внимание уголовный аспект, Уразаева все делала по закону: она имела право определять ребенка в приемную семью, минуя детское учреждение. Однако, судя по бумагам, которые она оформляла, дети распределены по детдомам и приютам, а вовсе не по семьям. Сейчас сотрудники это проверяют, однако я практически уверена, что им этих ребятишек отыскать не удастся.
– Потому что они у тех, кто, как правильно выразиться-то… сдает их в аренду педофилам?
Алла поморщилась. С другой стороны, точнее и не скажешь: именно – «в аренду»!
– Скорее всего, семьи, куда Уразаева пристраивала изъятых детей, либо сами являются участниками преступного сообщества и используют их в сексуальных целях, либо, что еще более вероятно, получали мзду за их содержание и молчание, – сказала Алла. – Как только Игорь закончит расшифровывать записи Уразаевой, мы прочешем все адреса и вернем детей. Беда в том, что не все матери такие, как Иночкина или Карпенко: чутье подсказывает мне, что часть ребят придется-таки передать представителям органов опеки!
Алла замолчала, задумавшись. До сих пор главным казалось вернуть пропавших, но что станется с ними потом?
– Слушай, а зачем Уразаева и… ну, кто там ее заказчики и подельники, не знаю, зачем они связывались с незаконным изъятием? – спросил Негойда. – Полно же ребятишек, чьи папка с мамкой даже не вспомнят об их существовании, залив глаза водкой или вены героином!
– Мы с коллегами это обсуждали, – кивнула Алла. – И пришли к выводу, что тому может быть два объяснения. Первое: этим уродам требуются дети психически устойчивые, без физических недостатков и проблем со здоровьем.
– Да-а, у «синяков» и нариков вряд ли найдутся более или менее здоровые дети, – понимающе закивал Дмитрий.
– А второе условие такое: видимо, в связи с тем, что потребителями «услуг» Уразаевой являлись граждане Скандинавских стран, ребятишки должны были быть белокожими и белобрысыми, желательно светлоглазыми.
– Жуть!
– И не говори.
– Хотел бы я пообщаться с этой вашей Уразаевой, когда вы ее отловите!
– Знаешь, мне почему-то кажется, что мы ее не найдем.
– Ты такого низкого мнения о своих ребятах?
– Дело не в этом… У моих коллег создалось впечатление, что Уразаева готовилась к отъезду в большой спешке. Они нашли в квартире загранпаспорт и билет на паром от Хельсинки до Стокгольма.
– А ее машина… – начал было Негойда.
– Отсутствует в гараже, – поспешила перебить Алла. – Скорее всего, Уразаева планировала доехать до Финляндии на автомобиле, а там пересесть на паром, но не могла же она усвистать без документов!
– И поэтому ты считаешь…
– Что ее просто нет в живых.
– О как!
– Ты же понимаешь, что она в этом деле не главная, и ее могли убрать, почуяв, что запахло жареным!
– Если судить по тому, что удалось выяснить, похоже, вы вышли на крупную международную сеть педофилов. Тогда можно допустить, что от Уразаевой избавились, так как она оказалась «слабым звеном» в цепи и, потянув за нее, вы заставили бы посыпаться и остальных!
– Только вот, боюсь, без живой Уразаевой «посыплется» все наше дело: даже если принять за аксиому то, что она расправилась с Ямщиковой, как доказать остальное? Были ли у нее подельники в опеке или она действовала в одиночку? И какое отношение ко всему этому имеет Говорков… Если вообще имеет!
– А что, если попытаться копнуть в другом месте?
– Это в каком же?
– Вы же ищете пропавших детей?
– Ну?
– Ты сама сказала, что их нет в детских домах и приютах – значит, они раскиданы по так называемым «семьям». Когда вы их вычислите, надавите как следует: вряд ли эти люди в курсе того, за что именно им платили, поэтому они с удовольствием расскажут, кто это делал, чтобы не загреметь на нары за компанию!
– Может, ты и прав…
Зазвонивший мобильник прервал Аллу, и она увидела на экране имя Мономаха.
– Владимир Всеволодович, здравствуйте!
– Э… добрый вечер… э… Алла Гурьевна. Он что, выпил?
– Что-то случилось?
Если бы в этот момент Алла смотрела на Негойду она увидела бы на его лице странное выражение, у которого только одно название – ревность.
– Э… честно говоря, да, – со вздохом ответил Мономах на ее вопрос. – Вы… вы можете приехать? В смысле, прямо сейчас?
– Сей… хорошо, я приеду. Диктуйте адрес!
Алла быстро сделала запись на салфетке и повесила трубку.
– Опять твой Мономах во что-то вляпался? – буркнул Негойда.
– Похоже на то, – рассеянно ответила Алла, не обращая внимания на неприкрытый сарказм в его тоне. – Ну, мне пора!
– Домой придешь во сколько?
– Как получится… Пока!
Дмитрий тоскливо смотрел вслед уходящей Алле. Он вынужден был признаться, хотя бы самому себе, что впервые в жизни оказался в подобной ситуации: обычно женщины провожали печальными взглядами его удаляющуюся спину. Он постоянно ловил себя на мысли о том, что абсолютно не знает женщину, с которой спит, несмотря на то что общаться ближе просто невозможно!
С одной стороны, она как на ладони – со всеми своими комплексами, неуверенностью в себе и травмой от неудачно закончившихся отношений. С другой – Алла привлекает его своей самоиронией, острым умом, разносторонностью интересов и умением ладить с людьми. Однако она ни разу не раскрылась перед Дмитрием полностью.
У него создавалось впечатление, что она либо боится показать ему свою привязанность, либо ее притягивает к нему только хороший секс. И еще этот Мономах…
Что связывает его с Аллой? Почему он все время присутствует в ее жизни, ведь он – не коллега и даже не друг, так почему же Алла бросает все и несется к нему по первому зову? Нет, с этими странными отношениями нужно что-то делать!
* * *
Алла не представляла, зачем Мономах попросил ее приехать, однако чутье подсказывало, что ее ожидает сюрприз. И, вполне вероятно, неприятный!
По адресу, сообщенному доктором, располагались новостройки, а маршрутка довезла ее до остановки, откуда начинались гаражи.
Раньше Алла здесь не бывала. В воротах, растопырив кривые лапы, стоял приземистый пес песочного цвета. Она любила животных, но у этого представителя фауны вид был весьма грозный, и Алла притормозила, не будучи уверена, что он правильно ее поймет.
– Заходи, не бойсь-сь-сь! – услышала она громкий голос с акцентом. – Он не злая, не кусаться!
Алла решила рискнуть, доверившись незнакомцу, которого даже не видела, а только слышала.
Когда она бочком проходила в ворота, пес лишь окинул ее подозрительным взглядом, после чего вернулся внутрь и улегся прямо на асфальт. Теперь Алла наконец разглядела того, кто так любезно пригласил ее войти: невысокий коренастый узбек в надвинутой на самые брови лыжной шапке возился с мотором, расстелив на асфальте грязный палас.
