которого она раньше не понимала. Счастье просто дышать. Мы часто не сознаем всю красоту жизни, не умеем ценить каждый миг своего существования. При одной мысли, что Вселенная не имеет временной и пространственной константы, я схожу с ума. Даже боюсь об этом думать. Столько раз в жизни я сталкивался с человеческой подлостью, низостью, предательством, лицемерием. Но не меняю своего твердого убеждения, что люди рождаются для счастья. Только так можно оправдать существование высшей силы.
Джоан молчала. В ресторан вошел Питер Льюис.
— Машина вас ждет. Зитманис обещал подойти немного позже. Но господин Мельникас категорически отказывается встречаться и беседовать с нами. Видимо, старик выжил из ума. Ему уже много лет и очевидные признаки деменции. Последний раз он давал интервью сразу после своего ухода из МИДа. Достаточно давно, лет пятнадцать назад. Журналистке Светлане Долфинцевой.
— Я ее помню, — сообщил Дронго, — она брала интервью и у меня. Почти двадцать лет назад. Когда я был в Риге. Очень талантливая журналистка. Где ее можно найти?
— Она переехала в Лондон, — ответил Льюис. — С тех пор Мельникас не дает интервью и ни с кем не встречается. Живет со своей старшей сестрой за городом. Говорят, что смерть супруги шесть лет назад на него сильно подействовала. Боюсь, что мы у него ничего не узнаем. Он просто не хочет ни с кем общаться.
— Жаль, — прокомментировала Джоан, — но не нужно его уговаривать. У нас будет свободный день. Господин эксперт обещал мне показать Ригу. Я здесь никогда не была. Отпустите машину, она нам не понадобится.
— Мне вас сопровождать? — уточнил Льюис.
— Не нужно. Господин Дронго много раз бывал в этом городе. Я буду ждать вас в холле отеля.
Спустившись в холл, Дронго вошел в магазин, где продавали кашемировые шарфы, и купил большой серый шарф. Джоан надела свою куртку, и они вышли из отеля.
— Видимо, Зитманис вчера несколько увлекся, — заметила Джоан. — Очевидно, вы оба позволили себе немного превысить свои нормы.
— Возможно, вы правы. — Дронго взглянул на женщину. Он надел кепку, а она была с непокрытой головой.
— Вам будет холодно. А вы без головного убора, — сказал он. — Я купил утром хороший кашемировый шарф. Вы можете накинуть его на голову. Чтобы не простудиться.
Она изумленно взглянула на него. Улыбнулась.
— Спасибо. Вы очень внимательны.
— Я делаю это ради себя. Если простудится мой напарник, то нам придется остаться в Риге. А мы должны продолжать расследование.
— Будем считать, что я вам поверила. Спасибо за шарф. Сколько он стоит?
— Вы хотите вернуть мне деньги? Ваш американский прагматизм меня окончательно добьет. Женщина, которая оплачивает свои подарки. Для меня подобное немыслимый нонсенс.
— И напрасно. По-моему, это абсолютно нормально.
— Договорились. Я возьму чек и попрошу вас оплатить.
Джоан поняла его иронию, и более они не говорили на эту тему. Дронго оказался искусным гидом. Он с удовольствием рассказывал историю старой Риги, Домского собора, Ратушной площади, Дома Черноголовых. Они посмотрели церковь Святого Якова, Рижский кафедральный собор, вышли к памятнику Свободы. Изменения были заметны. Дронго часто приезжал сюда в начале восьмидесятых. Он показывал своей спутнице город, его старые здания и церкви, его соборы и площади, рассказывая их истории.
Рига была основана как крепость на небольшой реке в 1201 году, а через четверть века получила статус города. Стратегическое положение Риги всегда привлекало завоевателей. Но крепость и город были основаны немцами. Рига вступила в Ганзейский союз и начала бурно развиваться. Тевтонский орден владел этими землями более ста лет, а затем началась реформация. Большинство немцев, проживающих в городе, поддержали протестантов. Но выстоять против поляков и русских, ставших грозными соседями Риги, город не мог. И поэтому был вынужден признать господство Речи Посполитой и короля Стефана Батория. В течение сорока лет католики-поляки пытались навязать контрреформацию городским жителям. Наконец городом овладели шведские войска под руководством Густава Второго Адольфа. И в Риге снова восторжествовал протестантизм. Шведское господство прекратилось еще через сто лет, когда командующий русской армией Шереметев по приказу Петра Первого взял Ригу. И получил два золотых ключа от ворот города. По Ништадтскому миру после окончания Северной войны Россия выплатила за Ригу и Лифляндию колоссальную сумму в два миллиона ефимков (почти полтора миллиона рублей).
Еще через сто лет, во время нашествия Наполеона, губернатор Эссен приказал сжечь сразу два предместья, когда огонь перекинулся в центр города и сгорело более семисот жилых зданий. Эссен заранее испугался возможного нападения одного из французских корпусов на Ригу. В конце девятнадцатого века город бурно развивался, считаясь одним из крупнейших городов России. Была проведена железная дорога с Москвой и Санкт-Петербургом. На тот момент в городе большинство жителей были прибалтийские немцы. Но уже к началу Первой мировой войны латышей было около сорока процентов, тогда как немецкое население сократилось почти втрое. Рига считалась четвертым городом России после Москвы, Санкт-Петербурга и Варшавы. После войны и революции была провозглашена независимость Латвии. Во время Второй мировой войны город захватили немцы, затем Ригу освободила Красная армия, и Латвия осталась в составе Советского Союза, чтобы через полвека, в 1990 году, объявить о своей независимости и выходе из СССР. Дронго с удовольствием рассказывал об истории города, показывая на сохранившиеся здания средневековой архитектуры.
— У меня такое ощущение, что вы влюблены в этот город, — заметила Джоан.
— Можно сказать. Хотя в бывшей большой стране мне очень нравились многие города. Ленинград и Москва, Рига и Таллин, Киев и Львов, Тбилиси и Одесса. Каждый город был по-своему уникален и неповторим. Более всех остальных, конечно, Баку. Город у самого большого озера в мире, которое называют морем. По-своему оригинальный и прекрасный.
— И вы часто сюда приезжали?
— Каждый год. Моя мама была ректором университета, и здесь жила ее близкая подруга. Тоже ректор университета Сюзанна Силивесторовна Яковлева. Женщина с удивительной судьбой. Родилась в сельской местности, еще в довоенной Латвии, совсем молодой девушкой вступила в комсомол сразу после войны. Когда в село, где она работала, пришли «лесные братья», ее схватили и допросили, уточнив, кто она такая. Она честно и гордо сообщила, что является секретарем комсомольской ячейки. Ее могли повесить. Но решили, что она обычная секретарша. Потом учеба, высшее образование, работа. У нее было три внука, и она часто прилетала с ними в Баку. Поразительная жизнь. Все идеалы, в которые она верила на протяжении всей своей жизни, оказались опрокинутыми после девяностого года. Она прожила еще десять лет, болела. Я всегда навещал ее, прилетая в Ригу. Вам сложно представить, как я любил этот город
