– Наверное, когда люди звонят с мыслями о самоубийстве, – отвечаю я, изо всех сил изображая энтузиазм. – Для волонтера это, должно быть, огромная ответственность, вдруг не получится помочь, и звонящий все равно покончит с собой.
Именно этого я больше всего боялся, когда Скарлет была в депрессии. В итоге ее жизнь забрал кто-то другой. Неужели убийца кто-то из близких? Ее собственная дочь? Или моя теперь уже бывшая подружка?
Одобрительные кивки с разных сторон стола доказывают, что я не единственный, кто нервничает из-за таких звонков.
– Все новички этого страшатся. К счастью, звонки насчет суицидальных намерений поступают реже, чем можно было бы предположить, – заявляет Дейв. – Естественно, вы получите всю необходимую подготовку и поддержку на такой случай. И рядом всегда будет кто-то более опытный в таких вопросах.
– Гора с плеч, – вздыхаю я, впервые за день расслабляясь после сегодняшней встречи с Лией. В моем сердце дыра размером с маленького ребенка, и все же, как ни странно, я не сломлен. Хотя мне причиняет боль любая мысль о моей малышке, нет, стоп – малышке Уэйна, – у меня все еще есть мои девочки, за которых нужно бороться. И шанс сделать что-то хорошее для разнообразия. Кто знает, к чему приведет волонтерство? Дейв считает, что я идеально подошел бы для обучения «слушателей» из числа заключенных в тюрьме Питерборо; конечно, о причинах он тактично не упомянул. Ему не пришлось ни о чем расспрашивать, ведь когда я только подал заявку, «Самаритяне» навели справки о моей биографии и отношениях с законом. Меня приняли, потому что я ничего не утаил. Я, может, и не сидел, однако задерживали меня чаще, чем хотелось бы, детектив Миллс не даст соврать.
Теперь очередь Лекси говорить, и мне стыдно, что я не уделяю ей достаточно внимания, ведь нужно практиковать активное слушание. Я же просто киваю на автомате, притворяясь заинтересованным, а сам думаю, не стоит ли потребовать у Лии результаты анализа на отцовство. В конце концов, если она соврала один раз, с чего мне сейчас верить ей на слово. С другой стороны, Уэйн не дурак. Он бы убедился сам. Сомнения, которые уже закрались в мою голову, развеиваются, как утренний туман. Сэффи – не моя дочь. И чем скорее я с этим смирюсь, тем лучше. Хоть от этой мысли и хочется умереть.
– Может, пора сделать перерыв, выпить чайку с печеньем? – предлагает Дейв, отодвигая стул. Он уловил настроение в комнате, потому что мы все уже ерзаем на местах и мечтаем о глотке чего-нибудь горячего. Или, в моем случае, о сигаретке.
– У тебя случайно нет зажигалки или спичек? – спрашиваю я Холли, которая осталась сидеть за столом, когда остальные разошлись. Дейв ставит чайник и хрустит диетическим печеньем, Аджай и Лекси ушли в уборную. Пока я похлопываю себя по карманам, надеясь найти забытую зажигалку, Холли внимательно смотрит на меня из-под темных ресниц. Все в ней успокаивающе коричневое. Ни темных корней, ни обесцвеченных волос.
– Я не курю, – отрезает она. – И тебе не стоит.
Большинство людей не стали бы высказывать мнение, а просто пожали бы плечами, пробормотав: «Нет, извини». Холли, очевидно, не из таких. Не знаю, разозлиться мне или восхититься. Решаю пока выбирать последнее и поддерживаю беседу:
– Знаю, что не стоит, но нужно же хоть за что-то в жизни держаться. – Оправдание слабое, но раньше всегда срабатывало.
Она приподнимает бровь.
– Значит, покурить для тебя важнее всего?
Хмурюсь и вновь сажусь рядом с ней, пряча кисет с табаком в карман, словно грязный секрет.
– Я не это имею в виду. – Я опираюсь на локти, однако, уловив резкий запах пота из подмышек, опускаю руки вдоль туловища. Пожалуй, лучше так их и держать.
– А что ты имеешь в виду?
Не замечал, чтобы она так напористо вела себя с другими.
– Хочешь сказать, у тебя нет вредных привычек? – пытаюсь отшутиться я, потому что, честно говоря, все еще не уверен, как ее воспринимать.
– Только одна, – отвечает Холли с загадочной полуулыбкой.
– Какая же? – спрашиваю я.
– Сперва ты. – Она решительно выставляет вперед ладонь, давая понять, что настроена серьезно. – Я хочу знать, что для тебя важнее курения.
– Это просто. Мои девочки, – пожимаю я плечами.
– Сколько у тебя дочерей?
– Две, – с трудом выдавливаю из себя, потому что горло пересохло при мысли, что Сэффи теперь не в счет. – Дейзи девять, а Элис – семь.
– Как мило.
– А у тебя?
– Да кто осмелится? – вздыхает Холли, качая головой и указывая на агрессивного вида багровое родимое пятно на лице.
– Подумаешь! – горячо возражаю я, чувствуя, что ударил бы любого, кто посмел бы ее обидеть.
– По-твоему, ерунда? – Она скептически выгибает брови – здорово, что они натуральные, не татуированные и не нарисованные – и резко откидывает свои длинные волосы за плечо, показывая пятно полностью. Ее глаза неотрывно смотрят на меня. Понимая, что меня проверяют, я выдерживаю взгляд и после короткой паузы твердо отвечаю:
– Уверен!
Улыбка Холли рвет мою душу на части.
В голове пульсирует одна мысль: нельзя… нельзя… нельзя! Только не сейчас, когда как я дал себе обещание не входить в отношения с женщинами. Но нечто – духовное и физическое – уже произошло между нами; я чувствую, будто шагнул с крыши многоэтажки в центре города и лечу вниз. И все же… странно, меня больше не тянет закурить.
– Ты, – игриво произносит Холли, наклонив голову.
Сбитый с толку, я спрашиваю:
– Что я?
– Ты – моя следующая вредная привычка, – смеется она.
Ее смех заразителен, и мои губы растягиваются в улыбке.
Ну вот, все решено. Не знаю, смеяться мне или плакать.
Глава 49
Бабушка
Дейзи и Элис понуро стоят у церкви, пока Розалинд Ноулз пытается их утешить, обвивая плечи девочек своими руками, словно осьминог. Похоже, что на деле она не пускает их ко мне, и это оскорбительно. Ее взгляд то и дело скользит в мою сторону, но не задерживается, будто ей неприятно на меня смотреть. Интересно, что я такого натворила, потому что и остальные прихожане, высыпавшие из прохладных стен церкви, тоже глядят на меня с осуждением. Неужели меня предали анафеме только за то, что я задремала на службе?
Паника накатывает волной, когда до меня доходит истинная причина. Я подвела своих внучек. И сильно!
Я уже собираюсь извиниться перед ними, как вдруг за спиной слышу знакомый надменный голос:
– Как ты посмела назвать меня сукой?!
Оборачиваюсь и вижу, как Джорджина Белл сверлит меня взглядом своих орехово-карих глаз. Мой пульс тут же учащается, но отступать я не намерена. Господи, неужели я правда назвала ее сукой при всем честном народе, пока мы выходили из церкви? Часть меня хочет громко расхохотаться и одобрительно похлопать себя по спине. Она вполне это заслужила, после романа с мужем Ивонн Касл и попыток обвинить меня бог знает в чем.
Джорджина пытается испепелить меня взглядом. Я с достоинством опускаю глаза и после паузы произношу:
– Привыкла называть вещи своими именами.
– Кто бы говорил! – огрызается Джорджина. – Если уж смотреть правде в глаза, ты не такая невинная овечка, какой притворяешься.
Я тычу пальцем в ее костлявую грудь.
– А ты вообще что здесь делаешь? Почему ты за мной следишь?
Джорджина разглаживает свои и без того прилизанные волосы наманикюренными пальцами и фыркает:
– Ты не отвечала на мои звонки и не оставила мне выбора.
– А ты никогда не понимала намеков! – резко парирую я, замечая, что все вокруг замерли и наблюдают за нами затаив дыхание. На растерянных лицах местных жителей застыл вопрос: «Куда девалась наша милая старушка?» Обеспокоенные личики Дейзи и Элис красноречивее любых слов.
От мысли, что все, ради чего я отдала столько сил, ускользает, накатывает ярость. Кровь начинает стучать в ушах, и я не в силах сдержать крик:
– Не можешь догадаться, что тебя просто не хотят видеть?! Чарльз тоже тебя терпеть не мог. Когда ты звонила, он просил меня взять трубку и сказать, что его нет, лишь бы не пришлось с тобой разговаривать. Смеялся за твоей спиной: мол, на тебя надо вешать наклейку «остерегайтесь»!
