соседние рабочие места, и в конце концов мы подружились.
Лизин молча кивнула, чтобы он продолжал.
- Она работала над крупным проектом о насилии в искусстве, — объяснил Кобб. - Она говорила об этом так, что я был очарован. Это казалось очень интересным. Короче говоря, она несколько недель изучала тему, начиная с наскальных рисунков в Ляско и заканчивая тем, что мы видим сегодня в кино.
Вопрос, на который она искала ответ, был: как и почему в любую эпоху искусство является предвестником насилия?
Я полагаю, вы знаете картины Иеронима Босха или Фрэнсиса Бэкона. Деформированные, содранные тела, невероятное насилие... Он постоянно рыскал по галереях и резиденциях художников по всему Парижу, чтобы обогатить свой проект современными, менее известными, но не менее шокирующими произведениями. Естественно, его интерес к аудиовизуальному архиву был сосредоточен на кино. В любом случае, независимо от области, его увлекало то, как далеко может зайти художник во имя искусства. Какие моральные границы он может преодолеть, чтобы создать свое произведение....
Он взял номер «MadMovies» из стопки журналов, пролистал его и протянул Лизин. Та сразу же скривила нос при виде таких жестоких фотографий, на которых были запечатлены жертвоприношения животных, а на переднем плане – голый туземец, пронзенный деревянным колом, торчащим из его рта.
- Cannibal Holocaust, - – уточнила Кобб. - Легендарный полнометражный фильм, вышедший в 1980 году. Возможно, вы слышали о полемике, которую вызвал этот фильм, находящийся на полпути между фальшивым документальным фильмом, снятым с помощью ручной камеры, и фильмом ужасов с настоящими сценами казней. Руджеро Деодато хотел спровоцировать общественное мнение, шокировать, показать, до какой степени кино может лгать и лишать зрителя возможности отличить реальность от вымысла. Кто-то увидел в нем только череду ужасов, кто-то – чистое гениальное видение. Дошло до того, что Деодато имел немало проблем с законом, его обвиняли в убийстве некоторых «актрис, - если можно так выразиться... В общем, Лизин интересовалась подобными вещами... или, по крайней мере, так себя представляла. Работы, вызывающие беспокойство и сильное впечатление, которые позволяли ей копаться в навязчивых идеях и мучениях авторов.
Лизин вернула ему журнал, почувствовав себя неловко. Значит, ее самозванка вела настоящее расследование, как журналистка. Она все еще не совсем понимала, но пора было переходить к серьезным вещам. Она положила черный контейнер на колени и открыла его.
- Расскажите мне об этом.
Кобб встал, сделал несколько шагов в молчании, явно взволнованный.
- Как вы это достали?, - спросил он напряженным голосом.
Лизин решила довериться ему. Было ясно, что этот студент был еще более напуган, чем она. Поэтому она рассказала ему всю историю с самого начала, вплоть до этикетки, благодаря которой она нашла его. Она также упомянула о краже в доме примерно три месяца назад. Для нее было очевидно, что это было связано с той пленкой.
Выслушав ее в тишине, Генри Кобб достал папки из рюкзака и положил их на стол.
- Я не хочу никаких проблем. На следующей неделе у меня важные экзамены, и я должен повторить материал. Возвращайтесь домой и послушайте мой совет: забудьте об этой истории.
- Я пыталась, но не могу. Поставьте себя на мое место. Я должна понять, почему эта женщина украла мою личность. Почему именно я оказалась вовлечена в эту историю. И что это за фильм. Я гарантирую, что у вас не будет проблем. Никто не знает, что я пришла к вам. Я была очень осторожна, даже звонила с одноразового телефона. Единственная связь между нами — это номер на контейнере.
Как только она закончила фразу, протянула ему крышку.
- Держите. Как только я выйду отсюда, вы больше никогда не услышите обо мне. Но, пожалуйста, помогите мне понять.
Наступила долгая пауза, во время которой парень, казалось, взвешивал все «за» и «против. - Наконец он кивнул. Взял крышку, сорвал этикетку и вернул ее ей.
- Хорошо. Но когда я все расскажу, вы, вероятно, не сможете вернуться назад. Будет слишком поздно.
- Уже слишком поздно....
20
Возможно, Траскман сидел прямо там, на матрасе. Он смотрел на нее, гладил ее волосы. Но было невозможно, чтобы Джули не слышала его, не чувствовала. В то утро, когда принесли поднос, она нашла разгадку загадки: он подмешивал ей наркотики в еду. Когда ему нужно было войти, писатель подсыпал ей в еду снотворное или какую-то другую гадость. Это объясняло провалы в памяти некоторых ночей и то, что, насколько она знала, он еще не прикасался к ней. Он позволял себе это удовольствие, когда она была без сознания. Ошеломленная этим открытием, Джули с трудом сдержала крик. Она должна была любой ценой сохранять самообладание, потому что то, что он заходил в комнату, когда она спала, было неожиданной возможностью. Может быть, она сможет воспользоваться этим, чтобы придумать способ сбежать.
Прежде всего, она не должна была менять свои привычки. Ходить и думать. Только одна из деревянных ножек доски могла превратиться в оружие. Траскман был крепким, массивным, гораздо сильнее ее. Сражаться с ним голыми руками было бы безумием. Поэтому она начала обходить доску, которая оказалась фактически цельным блоком. Она подумала, что разбить ее слишком опасно. Помимо шума, который это произвело бы, Калеб сразу бы заметил. А воспоминание о шприце в спине было еще очень свежим...
План Б. Поскольку Калеб приходил ночью, в теории должно было быть темно, если только он не включал свет или не брал с собой фонарик. Она могла бы выскочить и бежать вслепую до выхода, что для нее не было проблемой, поскольку она знала эту тюрьму как свои пять пальцев. Но дверь должна была оставаться открытой. Это было более чем вероятно, потому что с ее стороны не было замка.
Однако оставались несколько проблем. Он, безусловно, накачивал ее наркотиками по вечерам, но как понять, была ли еда отравлена? Джули не знала, как часто он давал ей ужин со снотворным. Ей казалось, что это было случайным. И даже если бы она смогла понять, как она могла бы не съесть еду? Вернуть тарелку с нетронутой едой вызвало бы его подозрения или разозлило бы его. Это был, безусловно, самый деликатный вопрос, который нужно было решить.
Поэтому, когда принесли ужин, Джули взяла его и пошла к кровати, как всегда. Она посмотрела на еду. Стейк с картофельным пюре, яблоко, стакан воды. В каком виде был снотворное? В каплях? В таблетках? Его
