Ознакомительная версия. Доступно 40 страниц из 264
чужая, как у сумасшедшего.
– Ваша… взяла… граждане… Повезло… вам… – сказал он раздельно.
Жеглов перегнулся к нему через барьер:
– Кому поведется, у того и петух несется. И такая поганая птица, как ты, тоже у меня нестись будет! Лезь наверх, паскуда, пока я ноги не замочил…
Фокс обернулся назад, словно прикидывал, сколько до другого берега будет, но был тот берег далеко, а Жеглов – прямо над головой.
– Ты еще не угомонился? – спросил Жеглов. – Я ведь тебе уже показал, как стреляю. Вылезай, тебе говорят!
Фокс спрыгнул с подножки в воду, и холода он наверняка сейчас не чувствовал. Он медленно подошел к парапету, поднял руки, и, хоть он протягивал их, чтобы его наверх вытянули, вид у него был такой, будто он сдается.
Жеглов распоряжался в это время:
– Установите пост, вытащите тело второго, дактилоскопируйте его – и в морг, срочно вызовите кран достать грузовик, экспертов из ГАИ известите…
Потом подошел к Фоксу и совсем не сильно, исключительно презрительно дал ему пинка под зад – а большего унижения для уголовника не придумать – и сказал:
– Влезай в автобус, паскуда…
– Подожди! – крикнул я, и оба они обернулись.
Я рванул у Фокса на груди китель и содрал с него орден Отечественной войны.
И поехали все на Петровку, в МУР.
Десятки предприятий страны выполняют многочисленные заказы строительства газопровода Саратов – Москва. Сложнейшее оборудование для магистралей и компрессорных станций изготовляют московские предприятия.
ТАСС
Все собрались в кабинете и теперь просто сидели, во все глаза рассматривая Фокса. А он непринужденно устроился на стуле около двери, нога на ногу, и тоже смотрел на нас – с интересом, с легкой ухмылкой, без всякой злости. И все молчали. Фокс достал из кармана красивый носовой платок, приложил его к здоровенной царапине на правой щеке, укоризненно покачал головой. Потом посмотрел на свои руки, окровавленные, изрезанные стеклами, на свои пальцы, измазанные после дактилоскопирования типографской краской, и сказал легко и спокойно, ни к кому в отдельности не обращаясь:
– Одеколончику не найдется, граждане-товарищи сыщики? Я не привык с грязными руками. Или бензину, на худой конец, а?
Пасюк молча вынул из стола пузырек со скипидаром, протянул Фоксу. Тот вытер пальцы, с поклоном вернул пузырек и, безошибочно выбрав среди нас Жеглова, сказал:
– И долго еще будет продолжаться это представление? Я хочу и имею право знать, в чем дело.
Жеглов долго, внимательно смотрел на Фокса, в прищуренном его взгляде не было ничего особенного, разве что на миг промелькнуло лукавство, словно он на базаре к понравившейся вещи приценивался, да показать продавцу не хотел, вытащил пачку «Норда». Фокс приподнялся со стула, вежливо, без угодливости протянул Глебу коробку «Казбека», мокрую, совсем измятую в схватке. Жеглов, по-прежнему неотрывно вцепившись в лицо Фокса коричневыми ястребиными своими глазищами, небрежным движением руки, не глядя, отвел руку Фокса с «Казбеком», процедил:
– Представление, говоришь? Ну-ну… – Он раскрыл лежавшие на столе документы Фокса, постучал по ним пальцем. – Твои?
– Мои… – вежливо ответил Фокс и, не поднимая голоса, пообещал: – Вам еще придется, гражданин, доставить мне их по месту жительства… в зубах… с поджатыми лапками… – И широко улыбнулся, показав ослепительные крупные зубы с заметным промежутком между передними резцами.
– Ух ты! – фыркнул Жеглов, тоже расплываясь в милой добродушной улыбке. – В зубах? Эко ты, брат, загнул… да-а… – Он повернулся ко мне, кивнул на Фокса. – Нахал парень, а, Шарапов? Тебе небось таких еще видеть не приводилось?
Я помотал головой, а Жеглов заговорил тихо, совсем тихо, но в голосе его было такое ужасное обещание, что даже мне не по себе стало, а уж Фоксу, надо полагать, и подавно.
– Значитца, так, Шарапов, – сказал Глеб Жеглов. – Этот – добыча твоя. Твоя, и не спорь. Посему отдаю тебе его на поток и разграбление. Делай с ним что хочешь, веревки из него вей – разрешаю. Мордуй его, обижай и огорчай сколько влезет, потому что он сам душегуб, ни совести в нем, ни сердца, ни жалости. Дави его, Шарапов, в бога, в мать и святых апостолов, пусть от него, гада, мокрое место останется… Пошли, орлы!
И он поднялся, за ним пошли наши ребята, но в дверях, около Фокса, Глеб остановился и сказал ему:
– Одна у тебя на этом свете надежда осталась – Шарапов за тебя заступится. Но для этого надо очень сильно постараться. Понял, бандит? – И, не дожидаясь ответа, вышел.
Фокс посмотрел ему вслед, покачал головой и спросил:
– Он что, псих?
– Нет, – ответил я коротко, глядя на его руки – сильные, красивые, смирно лежащие на коленях, с длинными холеными ногтями на мизинцах – и думая о том, что же он успел ими натворить в своей жизни. А Фокс, будто догадавшись, сказал доверительно:
– На руки мои смотрите? Руки артиста!.. К сожалению, жизнь моя пошла по другому пути…
Манжета на правом рукаве его рубашки была разорвана, и я увидел начало татуировки. Я подошел, довольно бесцеремонно завернул рукав и прочитал наколку: «Кто не был – побудет, а был – не забудет».
Фокс улыбнулся и пояснил:
– Ошибки молодости. Пришлось побывать и запомнить навсегда. Чтобы не повторять…
– Вы работаете? – спросил
Ознакомительная версия. Доступно 40 страниц из 264
