Но звонок в больницу оказался бесплодным. Пользоваться мобильной связью там запрещалось, поэтому Барбаре пришлось разговаривать с кем-то, владеющим лишь самой общей информацией, от которой не было почти никакого толку. Состояние леди Ашертон без изменений, сказали ей. Она спросила, что это значит. И что с ребенком, которого она носит? На это ответа не последовало. Пауза, шуршание бумаг, а потом: «Извините, но внутренние правила больницы не разрешают…» Барбара повесила трубку, не желая слышать сочувственный голос — в основном потому, что он был сочувственным.
Работа — вот лучшее средство от беспокойства, сказала она себе, поэтому собрала сумку, оделась и вышла из своего коттеджа. Однако перед зданием Итон-виллас она остановилась, потому что в окнах квартиры на первом этаже горел свет. Она не стала взвешивать все за и против, а просто двинулась к двери, как только заметила за занавесками движение. Она постучалась в дверь, ни о чем не думая, просто зная, что ей необходимо общение, нормальное человеческое общение, пусть и краткое.
Дверь открыл Таймулла Ажар — с канцелярской папкой в одной руке и портфелем в другой. Где-то в квартире шумела вода и слышался голосок Хадии, напевавшей фальшиво, но с чувством, а для пения больше ничего и не нужно: «Иногда мы вздыхаем, иногда мы плачем…» Бадди Холли, узнала Барбара слова. Она пела одну из песен Бадди Холли. Барбара чуть не разрыдалась.
— Барбара, — произнес Ажар. — Как я рад видеть вас. Доброе утро… Что с вами?
Он отложил портфель и папку. К тому моменту, когда он снова посмотрел на нее, Барбара уже взяла себя в руки. Возможно, он еще ничего не знает, подумала Барбара. Если он не читал еще утреннюю газету, если не включал радио и не смотрел новости…
Она не смогла заговорить о Хелен. Поэтому просто сказала:
— Много работы. Плохо спала. Толком не отдохнула. — Она вспомнила о подарке, который купила в знак примирения — казалось, это было в другой жизни, — и с головой нырнула в сумку, роясь среди вещей, пока не нашла его — набор для фокуса с пятифунтовой банкнотой для Хадии. Удиви друзей. Позабавь родственников. — Я купила это для Хадии. Подумала, ей может понравиться. Потребуется пять фунтов одной бумажкой, чтобы показать фокус. Если у вас есть. Она не порвет деньги, не испортит… По крайней мере, когда научится. Поэтому поначалу можно брать что-нибудь другое. Для тренировки. В общем, разберетесь.
Ажар перевел взгляд с пластиковой упаковки на Барбару. Он улыбнулся и сказал:
— Вы так добры. По отношению к Хадии. Это очень важно для нее. Я раньше не говорил этого, Барбара, простите. Подождите, пожалуйста, я сейчас позову ее, чтобы вы…
— Нет!
Они оба удивились тому, как взволнованно прозвучало это слово. Они несколько растерянно смотрели друг на друга. Барбара понимала, что озадачила соседа. Но она была не в силах объяснить Ажару, чем его великодушные и вежливые слова ее напугали. На самом деле она почувствовала себя в опасности. Не из-за того, что именно эти слова несли в себе, а из-за того, как она на них реагирует.
— Простите, — сказала она. — Пожалуй, мне надо идти. Куча дел, и двадцати четырех часов катастрофически не хватает.
— А, то дело, — сказал он.
— Ага. Чудный способ зарабатывать себе на пропитание, да?
Его темные глаза внимательно смотрели на нее.
— Барбара… — произнес он.
Ей пришлось прервать его:
— Поговорим потом, ладно?
Несмотря на непреодолимое желание убежать от его доброты, она потянулась и сжала его руку. Через ткань аккуратной белой рубашки она чувствовала тепло и жилистую силу.
— Я дико рада, что вы вернулись, — сказала она внезапно охрипшим голосом. — Еще увидимся.
— Конечно, — ответил он.
Она повернулась, уходя, но спиной чувствовала, что он смотрит вслед. Барбара закашлялась, шмыгнула носом. «Господи, да я совсем расклеилась», — подумала она.
А потом проклятая «мини» никак не хотела заводиться. Мотор чихал, из глушителя валил дым. Машина жаловалась, что масло не менялось слишком долго и артерии в системе забились. Барбара видела, что Ажар все еще наблюдает за ней у дверей и даже сделал в ее сторону пару шагов. Она взмолилась, и автомобильные боги услышали. Двигатель наконец ожил, взревев, и Барбара задним ходом выехала на проезжую часть.
Теперь она ждала в комнате для допросов, когда появится Барри Миншолл и ответит на один вопрос. «Да» — это все, что от него нужно. «Да» — и она уедет отсюда. «Да» — и будет произведен арест.
Наконец дверь открылась. Барбара отодвинула в сторону кружку с принцем Уэльским. В комнату вошел Джеймс Барти, за ним следовал его клиент.
На Миншолле были его темные очки, но остальной наряд состоял из тюремной робы. Вот и хорошо, пусть привыкает думала Барбара. Ему предстоит провести в этой одежде не один год.
— Мы с мистером Миншоллом все еще ждем ответа от уголовного суда, — заявил адвокат вместо приветствия, — Слушание в магистрате…
— Вы с мистером Миншоллом, — перебила его Барбара, — должны благодарить звезды за то, что он все еще нужен нам в этой части города. В следственной тюрьме, куда его скоро переведут, компания будет далеко не такая приятная, как здесь.
— Вплоть до настоящего момента мы оказывали полиции содействие, — сказал Барти. — Но вы не можете ожидать, что это будет длиться бесконечно, констебль.
— Я тут не для того, что предлагать вам сделку, и вы это знаете, — сказала Барбара. — Ситуацией мистера Миншолла занимается девятый отдел. Ваша единственная надежда заключается в том, — теперь Барбара адресовала свою речь непосредственно Миншоллу, — что тем мальчикам, чьи снимки мы нашли в вашей квартире, так понравилось общение с вами, что им в голову не придет давать показания против вас или ваших приятелей. Но я бы не стала на это рассчитывать. И вообще, Барри, нужно смотреть фактам в лицо. Даже если те мальчики не захотят проходить через процедуру суда, вы все равно свели убийцу с тринадцатилетним подростком, и за одно только это вы точно загремите на приличный срок. На вашем месте я бы из кожи вон лезла, чтобы уголовный суд и все остальные заинтересованные инстанции знали, что я начала помогать следствию с того самого момента, как фараоны спросили мое имя.
— Это всего лишь ваше мнение, будто мистер Миншолл предоставил подростка человеку, который впоследствии убил его, — сказал Барти. — Наша позиция в данном вопросе иная.
— Отлично, — сказала Барбара. — Занимайте любую позицию, которая вам нравится, но как веревочке ни виться, все равно она когда-нибудь закончится.
Из сумки она вытащила фотографию в рамке, которую взяла в квартире номер пять в Уолден-лодж. Она положила ее на стол, за которым они все сидели, и пододвинула к Миншоллу.
Он опустил голову. Темные очки скрывали его глаза, зато Барбара слышала, как он дышит — почти ровно, однако дается ему это с определенным трудом. Ей хотелось верить, что это означает нечто важное, но она одернула себя — торопиться с выводами нельзя. Поэтому она молчала, секунды шли, а в голове звучало одно и то же: «Ну давай. Давай. Давай же».
В конце концов он покачал головой, и тогда она сказала:
— Снимите очки.
— Вам же известно, что состояние здоровье моего клиента не… — возразил адвокат.
— Заткнитесь! Барри, снимите очки.
— Мои глаза…
— Снимай свои поганые очки сейчас же!
Он послушался.
— А теперь смотри на меня внимательно, — Барбара дождалась, когда ее глаза встретились с его — блекло-серыми, практически бесцветными. Она хотела бы прочитать в них правду, но еще больше ей нужно было просто видеть их и быть уверенной, что он знает об этом, — В данный конкретный момент никто не утверждает, будто ты приводил клиентам мальчишек Для того, чтобы их убивали. — Эти слова дались Барбаре с трудом, но она тем не менее вытолкнула их из горла, потому что если заставить Миншолла двигаться в нужном направлении можно только хитростью, обманом и лестью, то она будет хитрить, лгать и льстить так, как не снилось и лучшим лицемерам в мире. — Ты не делал этого с Дейви Бентоном и не делал с остальными. Когда ты оставил Дейви с этим… этим типом, то ожидал, что игра будет разыграна по старым правилам, как разыгрывалось уже много раз. Совращение, содомия, не знаю что…
— Они не говорили мне, что…
— Но… — оборвала она, потому что в ее намерения не входило выслушивать его оправдания, протесты, отрицания или отговорки; нужна была только истина, и Барбара была решительно настроена, чтобы добыть ее до того, как настанет время уходить. — Ты не хотел, чтобы их убивали. Чтобы ими воспользовались — да. Чтобы какие-то грязные типы прикасались к ним, даже насиловали их…
— Нет! Их никогда не…
— Барри, — вставил свое слово адвокат, — вы не должны…
— Заткнитесь, оба. Барри, ты за деньги приводил этих мальчишек своим мерзким дружкам по МИМу, но сутью сделки всегда был секс, а не убийство. Может, ты сам сначала пользовал подростков, а может, твоя пробка выскакивала уже от одной мысли, что все другие уроды зависели от того, подгонишь ты им свежатинки — побаловаться — или нет. Пока основной пункт — то, что ты не желал никому смерти. Однако так случилось, и ты либо подтвердишь мне, что этот тип на фотографии и есть твой знакомый под номером двадцать один шестьдесят, либо я выйду отсюда, пожелав тебе счастливого пребывания за решеткой с целым букетом статей: за педофилию, сутенерство и убийство. Усек? Ты будешь сидеть, Барри, и с этим уже ничего не поделать. Но тебе решать, сколько времени ты собираешься провести за решеткой.
